По праву крови...

Глава 74

Утро в Сосновках прошло спокойно, почти обыденно. Ольга и Константин отправились в клинику за результатами ДНК-теста. Ольга ехала с приподнятым настроением — ей казалось, что скоро правда встанет на её сторону и Аня будет окончательно разоблачена. Константин же сохранял внешнее спокойствие, и лишь сжатые пальцы на руле выдавали внутреннее напряжение. Он ещё не знал, чего желает больше: чтобы Аня оказалась чужой, или чтобы это была его племянница.

Аня, напротив, позволила себе немного роскоши — впервые за последние дни она проснулась позже всех. Спустившись вниз, она обнаружила пустую столовую. Тишина, нарушаемая лишь лёгким тиканием старинных часов, казалась ей подарком. Она с наслаждением позавтракала, не торопясь, смакуя каждую ложку каши и каждый глоток чая.

После завтрака её потянуло в гостиную. Там, под мягким светом больших окон, висел портрет мужчины и женщины, написанных густыми мазками масла. Лица были незнакомы, и всё же… где-то глубоко внутри Аня ощущала странное узнавание, словно черты уже встречались ей раньше.

— Марина, кто это? — спросила она, указывая на картину.

— Это Аркадий и его жена София, — тихо ответила женщина, с уважением в голосе.

Аня чуть кивнула. Вот, значит, какими они были — её бабушка и дедушка. Картина словно оживала, наполняя комнату их присутствием.

Она медленно прошлась взглядом по полкам с фотографиями. Чёрно-белые снимки, выцветшие карточки, улыбки и взгляды людей, которых она никогда не знала. И вдруг, в самом углу, едва заметная рамка. Молодой парень с открытым взглядом и чертами лица, в которых Аня словно увидела отражение в зеркале.

Она взяла фотографию в руки, перевернула. На обратной стороне было аккуратно выведено: «Глеб, 19 лет».

— Глеб… — прошептала Аня.

Её сердце кольнуло. Так звали её отца. Значит, это он — совсем молодой, ещё мальчишка, и такой похожий на неё. Её переполняла странная смесь чувств: гордость, грусть, тоска и тепло, словно впервые она держала в руках частицу своей настоящей истории.

Ей всё сильнее хотелось узнать побольше об отце. Марина упомянула, что смотритель дома, дядя Гена, служит здесь с юности и наверняка знает множество историй. Мысль об этом зацепила Аню. «Обязательно поговорю с ним», — решила она. Интуиция подсказывала, что именно его воспоминания помогут понять, каким был её отец и как складывалась история семьи.

Тем временем Ольга забрала конверт с результатами и, не теряя ни секунды, села в машину. Ей не терпелось открыть его, а в глазах сверкала почти победная улыбка. Константин молчал, погружённый в свои мысли.

Ольга аккуратно вскрыла конверт, на секунду замерла — и улыбка исчезла так же быстро, как и появилась. Не дожидаясь слов жены, Константин выхватил конверт и устремил взгляд на цифры.

Аня была его племянницей — дочкой брата. В душе всплыло облегчение: отец не сошёл с ума, все подозрения и сомнения имели реальную основу. Константин чуть расслабился, ощущая тихую радость.

Ольга же смотрела на него иначе. Её улыбка больше не сходила — теперь она была злорадной и почти триумфальной. В её глазах читалось удовлетворение: она предчувствовала, как эта новость изменит расстановку сил, и едва сдерживала желание торжественно объявить мужу о своём «открытии». Константин заметил это и слегка нахмурился: пока радость переполняет его душу, Ольга уже строит свои планы.

Без слов они завели машину и поехали домой. Константин молчал, погружённый в мысли: радость от того, что Аня — его племянница, смешивалась с осторожной тревогой — он понимал, что теперь Ольга будет пытаться использовать эту информацию в своих целях.

В Сосновках Аня тем временем продолжала делать свои первые шаги в разгадке семейных тайн. Она внимательно осматривала гостиную, фотографии на полках, портреты предков. На каждый предмет и лицо смотрела с особым вниманием, словно собирая кусочки давно забытой мозаики.

И мысль о дяде Гене, смотрителе дома, давала ей решимость. Она знала: при случае обязательно поговорит с ним. Именно его воспоминания могли помочь ей понять, каким был её отец, и как складывалась история семьи. В доме, полном старинных предметов и фотографий, казалось, сама история ждала, чтобы кто-то захотел её услышать.