По праву крови...

Глава 76

Аня выбежала из подъезда. Такси уже ждало у входа, словно всё было заранее подготовлено. Она распахнула дверцу и почти рухнула на сиденье, торопливо захлопнув за собой.

Сердце билось в горле, дыхание сбивалось.
«Это не со мной. Не может быть… Деньги нашлись. Значит, операцию сделают. Значит, мама будет жить…»

Мысли спотыкались друг о друга, превращались в обрывки. Она смотрела в окно, но не видела ни домов, ни людей. Всё казалось чужим, нереальным, как будто жизнь внезапно пошла по другому, невозможному пути.

Аня сжала руки в кулаки, ногти впились в ладони.
«Только бы не опоздать. Только бы мама жила».

Машина мягко тронулась, и город поплыл мимо, не зная, какую цену ей пришлось заплатить за эту надежду.

Такси плавно затормозило у входа в больницу. Аня расплатилась с водителем, даже не дожидаясь сдачи, и почти бегом направилась к отделению реанимации.

Холодный запах больничных коридоров мгновенно накрыл её — смесь антисептика, лекарств и чего-то тревожного, слишком знакомого. Сердце болезненно сжалось.

Навстречу привычно вышла медсестра, вежливо кивая.

— Я хотела бы поговорить с врачом, — торопливо выдохнула Аня.

— Он как раз в кабинете, — медсестра указала на дверь в конце коридора.

Аня пошла туда, чувствуя, как с каждым шагом ноги становятся тяжелее. У самой двери она остановилась. Секунду стояла, глядя на табличку с фамилией врача. В груди поднялась волна страха: «А вдруг он скажет, что всё зря? Что уже поздно?»

Пальцы невольно сжались в кулак. Она заставила себя сделать вдох, потом выдох — и только тогда постучала. Не дожидаясь ответа, толкнула дверь и вошла внутрь.

Врач поднял глаза от бумаг, когда дверь открылась. Мужчина средних лет, с усталым лицом, но внимательным взглядом, откинулся на спинку кресла.

— Здравствуйте, — сказала Аня, чувствуя, как пересохло в горле. — Я… хотела сказать, что завтра будут деньги. Всё готово. Можно начинать подготовку к операции.

Её голос дрогнул, но она старалась держаться прямо.

Врач на мгновение задержал взгляд на ней, потом кивнул.

— Это хорошая новость, — произнёс он спокойно, но в глазах мелькнуло облегчение. — Мы как раз обсуждали с коллегами сроки. Ваша мама в тяжёлом состоянии, но у неё есть шанс. Завтра утром начнём подготовку.

У Ани отлегло от сердца, но дыхание всё равно оставалось сбивчивым. Она сжала руки, словно боялась, что радость слишком хрупкая и может рассыпаться от одного неверного слова.

— Спасибо… — только и смогла прошептать она.

Врач мягко кивнул, но тут же добавил строго:

— Постарайтесь сегодня отдохнуть. Завтра будет долгий день. И для вас тоже.

Аня кивнула, понимая, что спать всё равно не сможет. Она вышла из кабинета, закрыв за собой дверь. Сердце всё ещё гулко билось, но теперь в этом ритме звучала надежда. Она почти бегом направилась к реанимации.

Дверь тяжело открылась, и Аня оказалась в полутёмном зале, наполненном тихим гулом аппаратов. Воздух здесь был особенный — стерильный, густой, как будто время текло медленнее.

Мама лежала неподвижно, лицо казалось бледным, почти прозрачным, но дыхание — хоть и поддерживаемое техникой — всё же было. Аня подошла ближе, коснулась рукой холодных пальцев и едва слышно прошептала:

— Мам, держись… ещё чуть-чуть. Завтра тебя будут готовить к операции. Всё будет хорошо, слышишь?

Она говорила почти шёпотом, будто боялась спугнуть хрупкую надежду. В ответ — только мерный писк монитора и тихое шипение аппарата. Но Аня решила, что мама слышит её. Должна слышать.

Аня присела рядом, осторожно взяла мамину руку и прижала к своей щеке. Она была холодной, но всё равно — живое прикосновение.

— Мам… завтра тебя будут готовить к операции, — тихо сказала Аня, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Всё будет хорошо. Я обещаю.

На секунду она замолчала, глядя на лицо матери, и в памяти всплыли воспоминания. Как они вместе ходили в школу ранним утром, когда Аня была маленькой, как мама держала её за руку и говорила, что вместе справятся с любыми трудностями. Как вечерами готовили ужин, смеялись над глупостями, как мама тихо пела, когда Аня болела и не могла уснуть.

— Ты всегда была рядом, мам, — прошептала она. — А теперь я рядом с тобой.

Голос дрогнул, но Аня продолжила:

— Константин… он помог нам. Дал деньги на операцию. Представляешь? Просто так. Сказал, что нужно спасать тебя. Я сначала даже не верила. Но теперь всё по-настоящему… завтра начнётся подготовка.

Аня улыбнулась сквозь слёзы, словно хотела, чтобы мама это почувствовала.

— Ты всегда говорила мне верить людям, мам. И вот — нашёлся человек, который протянул руку, когда казалось, что выхода нет.

Она наклонилась ближе и прошептала почти в самое ухо:

— Я знаю, ты меня слышишь. Держись ещё чуть-чуть, хорошо? А потом мы вместе вернёмся домой. Я приготовлю твой любимый чай с мятой, и ты снова будешь смеяться. Обещай мне это, мам.

В ответ — только ровный писк монитора и тихое дыхание аппарата. Но Аня решила, что мама слышит её. Должна слышать.

Марина лежала неподвижно, окружённая трубками и аппаратами, которые держали её тело в состоянии жизни. Каждый писк и шипение казались ей чужими, но одновременно знакомыми, как ритм сердца, который она уже не чувствовала своей силой.

Внутри мысли плелись, как неосторожные нити:
Аня… она здесь. Моя девочка… так быстро, так взрослое. Она справится. Она всегда справляется.

Марина пыталась вспомнить всё, что хотела сказать дочери, всё, что осталось недосказанным:
Я хотела сказать тебе… что горжусь тобой. Что всегда буду рядом, даже если тело не слушается. Что любила и люблю тебя…

Она ощущала своё тело, переплетённое с аппаратами: каждый вдох поддерживался машиной, каждый удар сердца контролировался прибором. Это пугало и одновременно утешало.
Я жива. Пока ещё жива. И слышу. И вижу её. Она рядом…

Мысли Марина пыталась направлять, как лёгкий свет:
Держись, моя малышка. Я слышу твой голос. Я вижу твою тревогу. Всё будет хорошо… я верю в это.