По праву крови...

Глава 90

Аня вошла в больницу и почти не замедлила шаг. Коридоры были уже знакомы: она на автомате свернула в сторону отделения реанимации. У поста её встретила дежурная медсестра — улыбнулась тепло, словно ожидала её.
— Как мама? — спросила Аня, не успев даже поздороваться.
— После операции все показатели стабильны, — уверенно ответила медсестра. — Ей становится лучше.
Сердце Ани кольнуло радостью. Она быстро поблагодарила и, накинув белый халат поверх своей одежды, вошла в палату. Там, среди ровного гула аппаратов и мерного писка мониторов, лежала её мама — бледная, ослабленная, но живая.
Аня остановилась на мгновение у двери, собираясь с силами, а потом тихо подошла ближе, стараясь не шуметь, словно боялась потревожить этот хрупкий покой.
Аня села на край стула рядом с кроватью и осторожно взяла маму за руку. Кожа была прохладной, но в пальцах ощущалась жизнь, и это согрело Аню сильнее любых слов медсестры.
— Мам, — прошептала она, с трудом сдерживая слёзы. — Ты справилась.
Марина медленно открыла глаза. Взгляд её был усталым, но в нём мелькнуло узнавание и слабая улыбка.
— Анечка… — еле слышно произнесла она. — Ты здесь…
— Конечно, здесь, — Аня крепче сжала её ладонь. — Я рядом, всё будет хорошо.
Марина попыталась кивнуть, но сил не хватило. Она снова закрыла глаза, словно доверяя дочери охранять её покой.
Аня сидела рядом и слушала ровное дыхание матери, впервые за долгое время позволяя себе вдохнуть полной грудью.
Она не спешила уходить. В палате царила особая тишина — только равномерный писк монитора и мягкое шипение кислородного аппарата. Всё это казалось теперь не страшным, а наоборот — обнадёживающим, как доказательство, что жизнь здесь всё ещё продолжается.
Аня сидела, не отпуская мамину руку. Она думала о том, что ещё вчера боялась худшего, а сегодня впервые появилась надежда. В голове начали выстраиваться планы: как будет ухаживать за мамой, как организовать помощь, к кому обратиться, чтобы всё получилось.
— Ты справишься, — тихо сказала она, скорее себе, чем маме. — Мы вместе всё переживём.
Марина не открыла глаз, но её пальцы едва заметно шевельнулись в ответ. Этот маленький знак был для Ани важнее любых слов.
Она поняла: впереди будет долгий путь — больницы, лекарства, восстановление. Но сейчас, в этой минуте, главное уже произошло. Мама жива.
И вместе с этим чувством в душе Ани зажёгся маленький, но настоящий огонёк веры.
Аня сидела рядом и вдруг поймала себя на мысли, сколько всего произошло за эти месяцы. Мама лежала в больнице, не открывая глаз, и она, Аня, жила будто в другом измерении — полном тревоги, бесконечных ожиданий и надежды. Сколько ночей она провела в коридоре, сколько слёз пролила в тишине.
Теперь, глядя на мамино лицо, казавшееся чуть светлее и спокойнее, Аня подумала: всё это придётся рассказать. Рассказать, как они жили без неё, какие решения приходилось принимать, как мир менялся, пока мама спала. И как сама Аня изменилась — словно за эти месяцы стала старше на годы.
Она вздохнула и тихо улыбнулась сквозь усталость.
— Мам, у меня для тебя столько историй… только поправляйся, слышишь?
Марина не ответила, но дыхание её было ровным и спокойным, и это стало для Ани лучшим подтверждением того, что впереди ещё будет время — время всё рассказать.
Когда Аня наконец поднялась со стула, ей показалось, что ноги стали ватными. Она поправила халат, ещё раз взглянула на маму и вышла в коридор.
Там её ждал врач — мужчина средних лет, усталый, но доброжелательный. Он дождался, пока дверь закроется, и только тогда заговорил:
— Состояние вашей мамы стабильное. Операция прошла без осложнений, сейчас очень важно наблюдать за восстановлением. Первые дни будут решающими.
Аня кивнула, стараясь запомнить каждое слово.
— Спасибо… я видела, как она дышит спокойно. Она узнала меня. Это значит, что всё будет хорошо?
Врач мягко улыбнулся:
— Это хороший знак. Но нужно время и терпение. Мы сделаем всё возможное, а ваша поддержка — самое главное.
Аня благодарно кивнула и отошла к окну. Там, в коридоре, её ждала Катя — близкая подруга мамы. Она сразу обняла Аню, почувствовав её дрожь.
— Ну что? — спросила она шёпотом.
— Мамочка дышит сама, показатели в порядке, — ответила Аня, с трудом сдерживая слёзы. — Я столько хочу ей рассказать… как всё изменилось за эти месяцы. Как будто целая жизнь прошла.
— Успеешь, — мягко сказала Катя, прижимая её к себе. — Главное — что теперь у вас снова есть шанс.
Они вышли вместе из отделения, и только за стеклянной дверью, где стих гул аппаратов и шагов медсестёр, Катя заговорила:
— Ань, — тихо спросила она, — а ты сама как? Держишься?
Аня пожала плечами, стараясь выглядеть спокойно.
— Не знаю… иногда кажется, что я живу на автомате. Работа, больница, дом — и снова по кругу. Но теперь… теперь хоть есть надежда.
Катя посмотрела на неё внимательно, будто оценивая не слова, а то, как Аня их произносит.
— Ты сильная. Но не забывай и о себе. Если вымотает себя до конца, маме будет тяжелее.
Аня вздохнула, невольно улыбнувшись.
— Знаю. Только не получается думать о себе, когда она там…
Они вышли на улицу. Вечерний воздух оказался свежим и прохладным, и Аня впервые за долгое время почувствовала, что может вдохнуть глубже.
Катя коснулась её плеча:
— Я рядом. Не стесняйся просить о помощи. Мы ведь обе хотим одного — чтобы она вернулась к жизни.
Аня кивнула. Внутри всё ещё звенело от тревоги, но вместе с тем появлялось ощущение, что она не одна в этой борьбе.
Аня вызвала такси и, прижимая к груди сумку, вышла к парковке у больницы. Вечер уже окутывал город — фонари зажглись, тянуло прохладой. Она села на заднее сиденье и тихо назвала адрес:
— В Сосновку, пожалуйста.
Машина мягко тронулась. За окном мелькали огни улиц, витрины магазинов, редкие прохожие. Аня смотрела сквозь стекло и думала о том, как непривычно ехать домой с лёгкостью внутри. Страх, который держал её всё это время, немного отступил, оставив место усталости и надежде.
Она представила, как завтра снова придёт в палату, как сядет рядом и начнёт рассказывать маме о том, что накопилось за эти месяцы. Слов было так много, что они сами просились наружу.
Такси свернуло на знакомую дорогу, и впереди показалась тёмная полоса соснового бора, давшая название посёлку. В груди у Ани защемило — здесь её ждала тишина и короткий сон перед новым днём.
Войдя в дом, Аня сразу почувствовала привычное тепло — запах сосновых досок, чуть слышный аромат еды из кухни. В прихожей её встретила Марина, домработница, всегда заботливая и внимательная.
— Вы ужинать будете? — спросила она мягко. — Все уже поели, но я могу разогреть.
Аня покачала головой:
— Спасибо, Марина, не хочу. Очень устала.
Она поставила сумку на стул, сняла куртку и, немного помедлив, спросила:
— А дядя Константин дома?
— В кабинете, — ответила та. — Как обычно, за бумагами.
Аня кивнула и направилась по коридору. Её шаги гулко отдавались по полу, и чем ближе она подходила к кабинету, тем сильнее внутри поднималось чувство ожидания.
Она тихо постучала в дверь и, услышав короткое «войдите», приоткрыла её. В кабинете было полумрачно: настольная лампа отбрасывала тёплый свет на стол, заваленный бумагами и книгами. Константин сидел в кресле, с привычно строгим выражением лица, но, заметив Аню, сразу отложил ручку.
— Ну? — спросил он, всматриваясь в неё. — Как она?
Аня шагнула ближе, чувствуя, как в горле предательски дрожит голос.
— Стабильно. После операции показатели хорошие. Она открыла глаза… и узнала меня.
На лице Константина мелькнуло облегчение, которое он тут же постарался скрыть, поправив очки.
— Значит, есть надежда. Хорошо.
— Есть, — тихо повторила Аня и села напротив, не сводя с него взгляда. — Я так долго этого ждала…
Он кивнул, но в его глазах читалась тревога, скрытая за сдержанностью.
— Впереди ещё много работы врачей. И нам нужно быть готовыми ко всему. Но ты молодец, что держишься.
Аня вздохнула: