По праву ненависти

Глава 2. Моральный прессинг.

Эмма

– Эм, можно я возьму вот эту шоколадку? – на подходе к кассе спрашивает Елисей.

Скашиваю глаза на стенд с вкусняшками и коротко выдыхаю. По ощущениям, мы уже и так выбились из бюджета, но снова отказывать брату до чертиков тяжело. Ему ведь всего девять. Естественно, он хочет сладкого.

– Ладно, бери, – разрешаю.

Малой радостно хватает шоколадный батончик и закидывает его в корзину, а я тем временем занимаю очередь за невысокой сухонькой старушкой в цветастом платке. Пока она достает из кошелька деньги и расплачивается за свои покупки, выкладываю на ленту нехитрый набор продуктов: хлеб, пельмени, кетчуп, молоко, коробка овсянки, десяток яиц и лакомство для брата.

Рассчитав бабушку, кассирша – женщина средних лет с сальными волосами и выцветшими глазами – вскидывает на меня взгляд, и вдруг ее лицо искажается резкой колючей неприязнью. Она складывает руки на груди и, демонстративно фыркнув, изрекает:

– Тебя обслуживать не буду.

– Это еще почему? – вопрошаю я, совершенно опешив.

– Нет, она еще спрашивает! – восклицает женщина, обводя негодующим взором помещение магазина и как бы выискивая моральную поддержку в лице молчаливых зрителей этой сцены. – Постыдилась бы!

– Мне стыдиться нечего, – цежу сквозь стиснутые зубы. – Рассчитайте, и я пойду.

– Сказала же, не буду рассчитывать! – рявкает она. – Как только совести хватает, а? Ходит с важным видом, краля эдакая, а люди вокруг с голоду пухнут! Город на глазах загнивает, а все из-за твоего проклятого отца, который народ как липку обобрал!

– Мой отец понес наказание за свои поступки! Он в тюрьме сидит! – я тоже повышаю голос. – А вы свою работу обязаны выполнять! Вам за нее деньги платят!

– Ты мне про деньги даже не заикайся, дрянь малолетняя! – орет кассирша. – Володька, сын мой, на заводе работал. Бригадиром был. Толковым, между прочим! А из-за твоего папашки все к чертям полетело! Теперь на севера вынужден мотаться, чтобы семью прокормить. По полгода дома не бывает, руки там на холоде морозит! В то время, как мать твоя продажная до сих пор в соболях ходит!

В магазине поднимается гомон. Судя по всему, слова кассирши задели людей за живое: кто-то с ней согласен и тоже начинает вспоминать, как пострадал из-за действий моего отца. Ну а кто-то просто недоволен тем, что задерживается очередь.

– Так что шла бы ты прочь! – продолжает разъяренная женщина. – Тебе здесь не рады!

– Пока вы меня не рассчитаете, я никуда не уйду, – твердо произношу я, пристально глядя в ее злые блеклые глаза. – Это ваша обязанность, ясно? Потому что я такой же клиент, как и все остальные.

Кассирша вновь принимается гневно кудахтать, а столпившиеся за моей спиной люди ворчливо поддакивают ей. Но, несмотря на сильный моральный прессинг, который высоковольтным электричеством бьет по нервам, я не трогаюсь с места и продолжаю упрямо стоять на своем.

Я знаю, мой отец причинил много зла людям. Он истощил городскую казну, развалил градообразующее предприятие и лишил работы тысячи людей. Я не обеляю и не оправдываю папины поступки, но это, черт подери, его вина! Не моя и не Елисея. Поэтому я искренне убеждена, что мы с братом не должны расплачиваться за родительские ошибки.

– Эм, может, все же пойдем отсюда?.. – дергая меня за руку, робко шепчет Елисей.

– Нет. Нам нужны продукты, – непоколебимо отвечаю я. – Дома шаром покати.

Ну правда! Я не собираюсь голодать только потому, что какая-то сумасшедшая тетка решила закатить скандал! Она может что угодно думать о моей семье и моем отце, но отказывать в обслуживании не имеет права!

Случись эта ситуация еще хотя бы пару месяцев назад, я бы, наверное, сдрейфила. Дала бы заднюю и, поджав хвост, сбежала бы из магазина. Но теперь я уже не та забитая и испуганная девочка, что была раньше. Жизнь закалила, надавала тумаков и вынудила отрастить клыки.

Я не могу повлиять на прошлое. Не могу изменить решений отца. Но в моих силах бороться за справедливость в настоящем. Защищать себя и своего брата, раз уж волею судьбы нам приходится и дальше жить в этом охваченном ненавистью городе.

– Что здесь происходит? – громыхает где-то поблизости.

Оборачиваюсь и вижу, что сквозь толпу недовольных к кассе продирается тучная женщина в красной жилетке. Бейджик на ее груди гласит о том, что она администратор этого магазина.

– Тут дочурка нашего подонка-мэра объявилась! – бойко рапортует кассирша. – Я ей сразу сказала, что обслуживать не стану!

Администраторша проходится по дне долгим, но лишенным каких-либо эмоций взглядом, а затем выдыхает через нос и, обратившись к кассирше, спокойно произносит:

– Подвинься тогда. Я сама обслужу.

– Лид! Ну ты чего?! – та встает на дыбы.

– Давай шустрей, Марин. Там очередь аж до молочки выстроилась.

Эта самая Лида настолько апатична и невозмутима, что, кажется, даже возмущенная до глубины души кассирша Марина понимает бессмысленность споров с ней. Цокнув языком, нехотя слезает со стула и уступает ей место за кассой.

Администраторша быстро и бесстрастно пробивает выложенные на ленте продукты и, глядя куда-то поверх моей головы, озвучивает сумму к оплате. Кладу несколько купюр на монетницу и, забрав сдачу, под пристальным вниманием общественности собираю продукты в пакет.

Потом беру за руку брата и, стараясь держать голову высоко поднятой, молча покидаю магазин.