По праву ненависти

Глава 3. Бессилие.

Эмма

В коридоре слышится скрежет замка, а следом характерный шорох: мать с работы пришла. Елисей срывается с места и несется ее встречать, а я достаю из кухонного шкафа еще одну тарелку и снова ставлю кастрюльку с супом на плиту.

– Привет. Есть будешь? – спрашиваю я, когда родительница входит на кухню.

Она садится на стул и подпирает кулаком бледную щеку:

– Давай.

Пока я колдую над ужином, мать сидит неподвижно и, словно загипнотизированная, смотрит в одну точку. В последнее время с ней часто так. Вся в своих мыслях.

– Как дела? – спрашивает она, когда я ставлю перед ней тарелку дымящихся щей. – Как первый день в новой школе?

По ней видно, что ее не особо интересует мой ответ. Вопрос – лишь дань приличиям. Но дабы не обострять и без того накаленные отношения, я решаю поддержать разговор:

– Паршиво. Все меня ненавидят.

– Это временно. Скоро новые одноклассники привыкнут к тебе.

Ложь. Гнусная ложь.

И мама об этом прекрасно знает. Но она слишком занята собой и своей личной драмой, чтобы проявлять искреннее сочувствие к детям.

После того, как отца посадили, нашей семье пришлось несладко. Мать, которая прежде занималась исключительно домашним хозяйством, была вынуждена устроиться секретарем в фирму по продаже дрелей. И эта работа совершенно ее изматывает.

Она открыто признает, что терпеть не может свою нынешнюю жизнь, но деваться, увы, некуда. Существовать-то на что-то нужно.

– Я думаю, в этой школе будет едва ли лучше, чем в предыдущей, – со вздохом поправляю очки на переносице.

– Но вообще-то здесь многое зависит и от тебя, – мама вскидывает на меня взгляд. – От того, как ты будешь реагировать на критику.

– А как мне на нее реагировать? – развожу руками. – Если она априори несправедлива!

– Нужно быть мудрее, Эмма. Умение промолчать порой приходится очень кстати.

– Так вот, значит, каков твой совет? – начинаю заводиться. – Терпеть и не высовываться?

– Ну ты же не хочешь, чтобы тебя выгнали из новой школы так же, как из предыдущей?

– А меня бы и не выгнали, если бы ты имела достаточно храбрости за меня вступиться! – выпаливаю в сердцах.

– Ну зачем ты так? – мать апатично орудует ложкой. – Ты ведь избила ту девочку. Чуть ли нос ей не сломала.

– Но ведь она доставала Елисея! Она ему чай на голову вылила! Горячий! – от бессилия и злости мой голос срывается на крик. – Неужели тебе плевать на это, мам?!

– Ты знаешь, что мне не плевать. Просто сейчас мы заложники независящих от нас обстоятельств, и единственное, что может облегчить нам жизнь, – это терпимость и гибкость.

– Так давай уедем отсюда! Я сотню раз тебе предлагала!

– Мы не можем, – качает головой. – Мы нужны твоем отцу здесь.

– Но он в тюрьме, мам! Мы уже ничем ему не поможем!

– Неправда. Мы должны навещать его. Должны поддерживать и быть рядом.

Каждый раз, когда речь заходит о будущем, разговор упирается в тупик. Маму не волнует, что после случившегося мы с Елисеем стали жертвами самого настоящего буллинга. Ей начхать, как тяжело нам дается существование в среде агрессивно настроенных сверстников. Она по-прежнему думает только об отце и его интересах.

Рывком встаю со стула и, хлопнув дверью, скрываюсь в своей комнате. Я понимаю, что мама, как и мы, жертва чужих ошибок, но порой ее инфантилизм жутко злит.

Разве можно быть такой равнодушной? Разве можно не замечать, как сильно страдают твои дети?

Разумеется, ее преданность отцу похвальна и даже вызывает уважение… Но он ведь уже взрослый человек! И, в отличие от нас с Елисеем, несет справедливое наказание за содеянное!

Когда-то папа обладал большим влиянием и занимал пост мэра нашего города. Деньги лились рекой, мы ни в чем себе не отказывали. Роскошный дом, дорогие машины, регулярные поездки за границу, личные водители – наша семья жила на широкую ногу, ни в чем себе не отказывая. И все благодаря предприимчивости и трудолюбию отца.

Правда, чуть позже выяснилось, что разбогател он не столько из-за развитых профессиональных навыков, сколько из-за взяток и сговора с другими влиятельными людьми. По его решению был продан, а вскоре и ликвидирован в угоду конкурентов крупный машиностроительный завод, которой в народе называли кормушкой нашего города.

Экономика рухнула. Тысячи людей остались без работы. Людское недовольство росло.

Но это было только началом.

Через пару месяцев после закрытия завода вскрылся еще один шокирующий факт: по документам на пустыре за цирком была построена больница. Вот только в реальности там по-прежнему был пустырь.

Началось громкое разбирательство. Отцу предъявили обвинения в хищении бюджетных средств, злоупотреблении должностными полномочиями, коррупции и прочих грехах.

Суд был строг и неподкупен, и папу упекли за решетку. А мы, вмиг лишившись всех материальных благ, оказались на социальном дне.

Весь город ополчился против нас. Люто возненавидел.

– Эм, ты в порядке? – в дверном проеме показывается встревоженное лицо Елисея.

– Да, – киваю я, понемногу остывая. – Иди сюда.

Брат забирается ко мне на кровать, и я обнимаю его за плечи, уткнувшись носом в русую макушку.

– Не злись на маму, – говорит, немного помолчав. – Ей сейчас тоже непросто.

– Знаю. Просто иногда мне трудно ее понять.

– Мы должны держаться вместе, – продолжает он. – Мы ведь одна семья.

Удивительно. Елисей еще совсем ребенок, но порой выдает исключительно умные мысли. Мне есть, чему у него поучиться. Даже несмотря на то, что я старше на целых восемь лет.

– Ты прав, – отзываюсь я. – Мы семья, и это самое главное.