По прозвищу "Кречет"

Глава 3

Матвей

Я медленно шёл к мрачному серому зданию, где находился тот, ради которого я сорвался, бросив семью. Внутри шевелился комок злости — прежде всего на себя. И на него за то, что однажды он просто исчез навсегда. А что же я? Практически сразу, как только узнал, что у меня всё ещё есть отец, поехал к нему. Стоило разорвать письмо. Стоило сказать «пошёл ты» и остаться с Ланой. Наплевать и забыть. Но я не смог.

Лана поддержала меня, и я был ей за это благодарен. Наскоро собравшись в дорогу, тем же вечером отправился в путь, и вот я на месте. Два часа сна на заправке и чашка горячего кофе придали бодрости. Глянул на часы — шесть утра.

Дождь сменился колючим ветром, с низкого, свинцового неба начал срываться снег. Я поднял воротник пальто и ускорил шаг. Отец… Интересно, какой он теперь? В памяти уже не осталось чёткого образа — последний раз я видел его в тринадцать лет. После этого он уехал в очередную командировку и больше не вернулся. «Какого чёрта вообще происходит?» — хмыкнул я и криво улыбнулся. Ладно, сейчас и узнаю.

Засунув руки в карманы, я миновал контрольно-пропускной пункт у входа, предъявил паспорт и остановился перед дверью с табличкой: «Клинический госпиталь. Хирургический корпус».

Письмо прислал друг отца — Сергей Викторович Чижов. Написал коротко и тревожно: «Матвей, пишет тебе друг отца, от него я узнал, где тебя искать. Если успеешь, приезжай. Всё очень серьёзно».

И да, письмо пришло именно на адрес гостиницы. Откуда он знал? У меня к нему был целый список вопросов — помимо самого главного: «Почему ты вернулся только сейчас?»

Дверь оказалась заперта. Сбоку я увидел кнопку звонка и нажал её несколько раз. Громкая, знакомая мелодия эхом разнеслась по коридору — и на мгновение я снова оказался в той старой квартире детства, где мама пекла пироги, а отец смеялся её шуткам. Я резко сбросил это наваждение и нажал на звонок ещё раз.

Ждать пришлось недолго. Почти сразу открылось окошко, и медсестра спросила:

— Вы к кому?

Я запомнил имя отправителя сразу — на память никогда не жаловался. Уверенно ответил:

— К Сергею Викторовичу Чижову. Срочно.

Она поджала губы, внимательно посмотрела на меня — будто решала, можно ли впускать, — и всё же открыла дверь:

— Приёмный час начнётся в восемь. Ожидайте.

— Спасибо, — кивнул я и вошёл внутрь.

Больница оказалась старой, словно застрявшей во времени. Я будто попал в советское прошлое — потрескавшаяся краска на стенах, запах хлорки и линолеума, тусклый свет ламп дневного света.

До восьми ждать не пришлось. Сергей Викторович — высокий, худощавый мужчина за пятьдесят, в полосатой больничной пижаме, — вышел ко мне, слегка прихрамывая. Окинул меня цепким взглядом и сказал:

— Похож!

Голос у него был бодрый, и пожатие руки — крепкое. Я ответил на приветствие и сразу перешёл к делу:

— У меня не так много времени. Давайте перейдём сразу к сути. Что вы хотели рассказать о моём отце?

Он хмыкнул и уже тише произнёс:

— Не только внешне похож, но и привычка сразу же «брать быка за рога», как у Пашки. Что ж, давай поговорим. Надевай халат и пошли в палату — здесь сквозит.

В больничном гардеробе было пусто. Я зашёл, быстро снял пальто и повесил его на один из множества железных крючков. Выходя, прихватил белый халат и накинул его на плечи. В палату шли молча. Лишь у самой двери Сергей Викторович обернулся, открыл её и пропустил меня внутрь. Так же без слов предложил стул, а сам сел на кровать — отчего железные пружины протяжно скрипнули.

— Это хорошо, Матвей, что приехал рано утром, — начал он, — чем меньше глаз тебя увидит, тем лучше. Но Паша ждал тебя ещё вчера. Времени почти не осталось. И прежде, чем я расскажу тебе об отце, хочу поблагодарить тебя за то, что приехал. Честно признаться, надежды было мало…

Я перебил его, коротко и прямо:

— В какой он палате?

Сергей Викторович слегка поджал губы и кивнул:

— Ты не мельтеши. Прояви немного терпения. И уважения!

О господи, о каком терпении он говорит? Я пододвинул стул к стене, уселся и начал нервно барабанить пальцами по подоконнику. Огляделся: палата была одноместной и скромно обставленной — раковина, одностворчатый шкаф, тумбочка да стул, который так любезно предложил мне «хозяин».

— У вас двадцать минут, — сказал я, глянув на часы. — А потом я уйду. Время пошло.

Собеседник удивлённо посмотрел на меня, а потом неожиданно расхохотался. Из глаз даже слёзы брызнули — будто я сказал что-то невероятно смешное. Наконец, взяв себя в руки, он хлопнул меня по плечу и произнёс:

— Ну вылитый Кречетов-старший! Ладно, к делу.

Лицо его стало серьёзным, голос — тише:

— Отец твой жив, но слаб. Он попросил связаться с тобой и очень ждал тебя.

— Так вы мне скажете, где он?

— Он был здесь, в палате напротив. Но ночью его перевезли в Воронеж. Ему нужно с тобой повидаться — он очень встревожен. Причины его беспокойства я не знаю, лишь выполнил его просьбу. А теперь решай: поедешь ли ты к нему в Воронеж или вернёшься домой.

Он встал, направился к двери, но на пороге обернулся:

— Как видишь, мне твои двадцать минут и даром не нужны. А вот тебе — даю время. Пожалуй, минуты хватит. Думай, сынок. Время пошло.