По прозвищу "Кречет"

Глава 6

Матвей

Лысый нервничал. Глаза — как у загнанного зверя. Рука с пистолетом дрожала.

Чёрт. Сейчас выстрелит просто от страха.

Я медленно поднял ладони:

— Разойдёмся по-хорошему. Тачка нужна? Бабки? Что?

Его взгляд дрогнул. Попал в точку.

Он бросил взгляд на напарника — тот лежал без сознания, лицо в крови. Их схема рухнула.

— Забирай, — сказал я, делая шаг вперёд и бросая ключ от машины. — Мне проблемы не нужны. Автостопом доберусь.

Ключ звякнул на асфальте.

Лысый машинально проследил за ним — и на долю секунды отвёл глаза от меня.

Этого хватило.

Рывок — и пистолет вылетел из его руки.

Захват за запястье, резкий поворот — старый приём из дзюдо. Он взвыл, пытаясь вырваться, даже попытался подсечь ногу.

Пришлось надавить сильнее.

Слышал, как хрустнуло — не перелом, но сухожилия точно растянул или порвал. Гопник заскулил от боли, месяца два его рука будет висеть, как тряпка.

Связывать их было необходимо. Такие, как они, не остановятся. А в следующий раз жертвой может оказаться кто-то, кто не умеет драться.

Первые три машины проехали мимо.

Четвёртая — чуть сбавила ход. Водитель — мужик лет сорока, с твёрдым взглядом — оценил обстановку и остановился.

— Беда случилась? — спросил он, подходя осторожно.

— Нет, всё нормально, — ответил я. — Вызовите полицию.

***

Через десять минут гопники были крепко связаны буксировочным тросом — Иван (так он представился) принёс его из багажника. Пока ждали наряд, они орали, что «найдут нас по номерам» и «всем заплатят».

Иван молча дал каждому по челюсти.

— Заткнитесь, — сказал. — Устали слушать.

Оказалось, эти двое давно в розыске. Их «схема» — подмешивать снотворное в кофе на заправках, грабить и исчезать.

Я от души поблагодарил Ивана. Без него пришлось бы долго ждать помощи. А мне нужно было ехать дальше.

Протокол составляли почти час и в Воронеж я въехал уже ночью. Заселился в первую попавшуюся гостиницу, завёл будильник на семь и упал на кровать.

Не заметил, как уснул.

***

Утро встретило серым небом и мокрым снегом.

Я выглянул в окно. Гостиница стояла у шумного перекрёстка. Солнце спряталось за тучами, будто не хотело видеть этот город.

Заказал завтрак в номер. Кофе слабый, как вода. Решил не задерживаться.

Перед выходом записал голосовое Лане:

— Всё хорошо. Скоро встречусь с отцом. Позвоню после.

По дороге в больницу отметил: Воронеж красив. Старые кирпичные здания соседствуют с новыми ТЦ, широкие проспекты — с уютными дворами. Движение — спокойное, не как в Сочи.

Но заезжать в кафе за нормальным кофе не стал, потом. Всё потом. Слишком многое зависело от того, что скажет отец.

***

Больница стояла на окраине, окружённая высокими соснами. Казалось, попал не в город, а в лес.

У входа — ребята в форме, с повязками, костылями, пустыми рукавами. Военный госпиталь.

Сердце сжалось. Что здесь делает отец?

Подошёл к окошку информации. Женщина в белом халате отрезала:

— Посещение только по пропуску.

Но, видимо, сжалившись, всё же назвала этаж и номер палаты.

Этого было достаточно.

Купил бахилы, вышел на крыльцо.

Рядом — раненые солдаты. Один юнец с перевязанной головой раздавал всем котлеты из большого контейнера. Его родители стояли в стороне, глядя на израненого, но живого сына: мать — с платком у глаз, отец — сжав челюсти и не показывая эмоций.

Я подошёл к группе постарше:

— Здорово, бойцы. Как внутрь попасть? У меня отец там, раненый.

— Пропуск не дадут, — кивнул один. — Но за углом — скорая постоянно. С новыми поступлениями проскочишь легко.

Пошёл туда, не веря, что сработает.

Но у входа — толпа: родственники, медики, каталки. Никто не смотрел на лица.

Нажал кнопку вызова — камера мельком оценила меня — и дверь открылась.

Я вошёл в поток.

Сердце колотилось, будто я не сын, пришедший к отцу, а преступник, вломившийся в чужую жизнь. С гулко бьющимся сердцем, вместе со всеми я остановился у одного из лифтов, не оглядываясь на охрану, и через десять минут уже стоял у палаты отца.

Я постучал. Или просто коснулся двери.

Не помню.