По прозвищу Зверь

Глава первая

В полумраке узкого коридора, пропахшего сладкими благовониями и запахами чужих, потных тел, сидела на перевернутом к верху дном ведре одинокая, ссутулившаяся фигурка. Девушка, молча смотрела в стену перед собой, откусывала понемногу от зеленого, хрустящего яблока и слушала многоголосые, сладострастные и притворные стоны.

Ждала.

Перевела равнодушный взгляд на дрогнувший под сквозняком огонек свечи. Откинулась на дерево стены. Вытянула гудящие ноги, в высоких светлых чулках, одернула задравшуюся юбку и снова откусила от кислого фрукта. За тонкой перегородкой позади нее, послышался долгий и протяжный мужской вскрик. Стон. Неприятный. Какой-то скользкий. Липкий.

Привычный.

Сколько она уже их слышала за время своего странного и неприметного существования? Несчетное множество. Бесконечное. Вожделение и инстинкты в этом проклятом богами месте, были так же древни и естественны - как сама жизнь.

Они теперь не вызывали в девушке никаких эмоций, кроме разве что скуки. Такой привычно вынужденной, навязанной. Вообще Су уже мало что могло удивить, или вызвать настоящий, искренний интерес. Неподдельный.

Это когда-то давно, многие годы тому назад, когда она только попала в столицу будучи еще совсем ребенком, была ошарашена неприглядной и скрытой стороной взрослой жизни, что таилась за дорогими стенами домов Айшэ. Разворачивалась среди алого шелка простыней и бархата стен, пузырилась игристым вином в запотевших бокалах, сверкала блеском монет и жадными, сальными взглядами. Шуршала оборками нарочито вычурных платьев и шнуровкой корсетов, показывала себя из-под ажурных резинок чулок и расстегнутых ремней. Выплескивалась в густой воздух брызгами шоколада из серебристых фонтанчиков и пряностью из мужских чресел.

Тогда Инсу была напугана. Сбита с толку. Тряслась, цепляясь маленькими, продрогшими ладошками в его сильную и огромную руку. Хваталась за равнодушную кожу перчаток. Жалась всем своим худеньким тельцем к его ноге, пряталась за черным, пропахшим лошадью и пылью дорог, плащом. Плакала. Кричала. Вырывалась из чужой хватки, когда он, раздраженный ее нытьем и истерикой, передавал девочку дюжим прислужникам. Молила не оставлять ее там. Тянулась всей своей наивной детской душой к единственному, оставшемуся у нее близкому существу. Царапалась и кусалась. Отчаянно смотрела в безучастный, холодный янтарь знакомых глаз. Захлебывалась слезами, глядя на скрывающуюся в дверном проеме широкую спину. Впервые она тогда ощутила, распробовала терпкий и горький вкус предательства. Беспощадного. Неумолимого. Не предназначенного для столь юной души. Слишком раннего. Слишком жгучего. Зрелого.

С того вечера в жизни маленькой Су все было слишком.

Глава Айшэ мадам Ману не отличалась излишней чувствительностью или же сентиментальностью. Не считала нужным обременять себя привычными людскими эмоциями и качествами. Да и человеком была лишь на половину. Жесткая и надменная, в своей жизни она любила только глухой звон монет и приятный вес кошелей на изящной ладони. А еще тонкие сигары из алирийской полыни, что так манила всех девятихвостых лисов. Женщина не расставалась со своим мундштуком, казалось даже во сне, пребывая всегда в окружении густого, едкого дыма. Блестела за ним хитрым раскосым взглядом и яркими, темно-вишневого цвета губами, что оттеняли гладкую, фарфоровую кожу, делая ее неестественно бледной. Почти прозрачной. Волосы мадам собирала в высокую тугую прическу на затылке, в пепел которой были вплетены разноцветные бисеринки украшений.

Инсу ее боялась. С первого робкого взгляда, с первого жалкого вздоха рядом с главой Айшэ, девочку не покидало неосознаваемое тогда чувство опасности. Малышка не понимала, что так пугало ее в этой красивой и величавой женщине.

Сначала не понимала.

Но госпожа Ману не терпела глупости и простоты, умела доходчиво объяснять, что необходимо ей для процветания лучшего в столице Айшэ. И методы в достижении своих целей выбирала жесткие, если не сказать жестокие. Беспощадные. Проявляла мягкость только к лучшим своим девушкам, приносившим дому хорошую прибыль. Наряжала их в тончайшие шелка и драгоценности. Нанимала известнейших учителей и тщательно следила за питанием. Ни грамма лишнего жира! Кьяны должны были выглядеть бесподобным идеалом. Божествами с непревзойденными телами и лицами. С манерами и грацией. С утонченностью. С трепетным взмахом ресниц и невинными глазами, но умеющими доставить мужчине несравнимое ни с чем удовольствие. Искусными любовницами. Лучшими.

И мадам этого добивалась. О ее Айшэ шли разговоры и слагались легенды. Говорили о нем далеко за пределами столицы и даже страны. Богатейшие из мужчин мечтали и стремились попасть в его застенки, готовые оставлять за плотские утехи целые состояния.

Хозяин был ею доволен. Сам же предпочитая оставаться в тени.

Но Су была передана на поруки Ману не в качестве одной из кьян. Девочка не соответствовала: была слишком мала ростом и вряд ли бы выросла в нужной стати. Имела по-деревенски смуглую кожу, полученную на долгих прогулках под палящим солнцем у тихой реки. Простоватые черты лица и испуганные серые глаза. Блеклые, мышиного цвета волосы – все было в ней не так. Слишком много родинок и сбитые коленки, что обязательно застыли бы на коже уродливыми шрамами.

Для кьян шрамы были недопустимы!

Инсу была отдана, чтобы не обременять его своим внезапно свалившимся и неудобным присутствием. Чтобы не терлась под ногами, задавая миллионы вопросов, не разрушала привычную, устоявшуюся жизнь переменами, что с ее появлением непременно последовали бы. Он просто избавился от нее. Приказал обучить труду и смирению. Послушанию. Покорности. И мадам успешно справлялась…

Ее сурово наказывали за малейшую провинность. Били, лишали еды на несколько дней. Запирали в темном, пыльном чулане среди швабр и тряпок, маленькую шестилетнюю девочку. Запрещали плакать и жалеть себя. Она должна была оставаться тихой и неприметной. Словно тень, следующая за кьяной для ее удобства.