По России - за тайнами

Глава 24. Кофейный рынок

Прозрачный пёс уже давно превратился в жалобно скулящий комок, прячущий взгляд от мечущей глазами молнии хозяйки.

– Что значит, она провалилась в брешь? Я же сказала, стеречь, как зеницу ока! Что надо было делать, чтобы Тамара сама собой упала в дыру? И где теперь искать сырьё для вытягивания фибр души, объясни мне?

Ангелина готова была рвать и метать. Она понимала, что даже если сбежавшая Пьянова и выжила, а не свалилась с водопада, не попала головой на камни, значит, она могла сейчас быть буквально где угодно. Пространство, скрывавшееся под слоем реальности, если верить товарищам из «Белухи», располагалось между миром яви и миром… даже не снов, в классическом его понимании, а скорее в мире фантазий – там всё работало только наполовину, приходилось учитывать особенности функционирования мира. С другой стороны, сама Штихина никогда там не бывала, а верить другим на все сто процентов, ей казалось неправильным.

– Значит, так. Ты сейчас пойдёшь и разыщешь мне Тамару, а если она померла в том мире – притащишь жертву, которую искать никто не будет, понял?

Пёс проскулил и выскочил в открытую дверь, пока хозяйка не вспомнила про болезненную Метаморфозу…

* * *

Николай как угодно представлял себе рынок с запрещённым товаром – наподобие шпионских фильмов – за высоким забором или стеной из цельного куска металла, или территорией, утыканной невидимыми лазерами, включающими сигнализацию, стоит лишь их задеть. Ожидал увидеть мутантов, охраняющих каждый прилавок – благо, в мире снов, по разумению Пьянова, можно было создать любое существо – от химеры до мантикоры.

Но уж точно он не ожидал увидеть развалы, подсвеченные так, будто вокруг простирался парк аттракционов. Не хватало, разве что, громкой заводной музыки. Сполохи гирлянд превращали всё вокруг в какую-то неземную инсталляцию. Стволы деревьев разбрасывали искры – и не было понятно – это местные представители флоры решили, что они отныне – бенгальские огни, или это чья-то дизайнерская задумка, которая вот-вот обернётся лесным пожаром. То тут, то там, на глаза попадались мешки с кофейными зёрнами – некоторые из них стояли раскрытыми, источая знакомый каждому аромат свежеобжаренных зёрен.

Николай так засмотрелся на всё происходящее, что не заметил, как чуть не сшиб довольно странную конструкцию в виде столба с закреплённой на его верхушке банкой. Внутри клубилась смесь дыма – розового и чёрного.

– Эй, осторожно, лучше не трогайте эти штуки! – Прохор тут же подскочил к Николаю и рывком оттащил его в сторону, – Это, типа, местная защита – люди видят рынок, а прочие существа – нет! Если хоть одна банка упадёт и разобьётся – перестанет работать вся цепь, и всё – пиши пропало!

Только сейчас Николай обратил внимание на ещё несколько таких же столбов, расставленных по периметру. Некоторые из них даже были окрашены в зелёный и коричневый, чтобы лучше сливаться с окружением. Сферы на таких укрывали искусственные листья – кто-то не поленился и вырезал разные – похожие на дубовые, кленовые и берёзовые.

– Выбирай, что будешь? И заодно, скажи, чем тут расплачиваться?

– У меня есть, чем, не беспокойтесь, – успокоил Прохор, вытащив из складок балахона какие-то засаленные бумаги. Сперва Николаю показалось, что это – знакомые купюры, и он успел даже разозлиться, что в прошлый раз на базаре его водили за нос, как доверчивого Буратино, но затем один листок спланировал на землю. Его покрывали какие-то корявые письмена. Чертыхнувшись, Прохор наклонился, чтобы поднять упавший лист, и в этот момент Николай разобрал несколько строк, накарябанных размашистым почерком.

«Не нарушайте гармонии камня, льда и стали, дабы титаны этих стихий не разрушили мир, в котором столкнутся. И хотя Выросшая на Торфяниках явит себя, чтобы остановить битву, одной её песни будет недостаточно, и мир изменится навеки…»

Дальше шло ещё больше текста, но что он значил, мужчина уже не увидел. Как можно было платить вот этим за покупки, для него оставалось тайной. Хотя, он же тоже получал деньги за строки в вордовских документах, по нескольку тысяч за авторский лист. Может, кофейный рынок держат писатели? Было бы, с одной стороны, логичным, с другой – кто его знает, для чего используются местные тексты? Может, ими отстраивают мир снов и расширяют его?

– Интересное произведение! – пробасил продавец, пробежав по строкам взглядом, – Это же оттуда, правильно, переписано из Великих Текстов?

– Да! Я торопился! – кивнул Прохор, – Дайте пожалуйста, пол-литра ристретто? И килограмм арабики?

– Ристретто пол-литра? – переспросил Николай, – Я видел в ресторане однажды, это напиток из крохотной чашки, и его там буквально на самом дне!

– В чём смысл капли кофе? Ни удовольствия, ни эффекта! – насупился Прохор, – Если хочешь, чтобы здесь почувствовался эффект, надо пить не меньше литра!

– А какой кофе самый крепкий? Где его найти?

– Чего это вы? Только что, значит, были недовольны моим заказом, а сами?

– Это не мне. У меня идея есть. И надеюсь, на того, на ком я хочу этот кофе использовать, он подействует!

Прохор что-то пробубнил себе под нос, скорее, что-то наподобие «лучше б меня угостил, жлоб», но всё же повёл Пьянова куда-то вглубь рынка. Растолкав нескольких стоявших в очереди людей, он подвёл Николая к самому прилавку.