По России - за тайнами

Глава 27. На пороге столкновения

Тобольск на глазах становился эпицентром исторических событий. Место, где раньше стоял дом, в котором проводил сеансы онейронавтики Евгений Львович, теперь представляло собой подобие святилища, башни, окутанной дымом трёх цветов – розового, пурпурного и чёрного. Вокруг исчезала и перерождалась привычная реальность – город не разрушался, обращаясь в руины – нет, он словно обновлялся, представал в том величественном свете, каким когда-то явился во снах казакам Ермака. Город из камня, золота и драгоценностей, полный счастливых людей, не знающих тягот серой унылой реальности.

Эхо взрыва несло с собой обновление и в другие города, навсегда искореняя чернь и хтонь, которую так любили в некоторых кругах. Дома с вечно истерящими, недовольными семьями, погрязшими во взаимных обвинениях, превращались в разносимую ветром грязь, люди внутри обшарпанных тесных квартир навеки застывали сросшимися между собой статуями, лужами бурлящей зловонной жижи.

Со звоном катились, увлекаемые взрывной волной, бутылки из-под алкоголя. Внутри, точно гротескные пародии на джиннов, залитые собственной блевотиной, выли алкаши. Эти бутылки падали в канавы, которые схлопывались и расщепляли всё, что попало в них, на атомы. Диаспоры нелегалов срастались вместе, точно уродливые премерзкие многоножки. Извиваясь, они ползали по остаткам разбитого асфальта, цепляясь за тающие в воздухе осколки привычной реальности. Это было так же реально, как пытаться склеить разваливающую стену лейкопластырем.

Николай, еле найдя свою привычную одежду, оказавшуюся, почему-то, на дереве. По–видимому, в этом виновата странная реальность – мужчина почти не узнавал окружающий мир. Не то, чтоб он в деталях помнил Тобольск, но он готов был поклясться, что он заходил в дом, а не в замок, которому место в фэнтези романе.

– А где медведь? И куда делась берлога? – послышался голос Матвея Сининцева.

– Сам не понимаю! – признался Николай, – Мне плохо, меня тошнит так, словно я прокатился на нескольких американских горках подряд.

– Меня тоже. Что вообще происходит? Сперва я был в мире, где много каких-то огней. Потом меня выбросило в пещеру – там я встретил вас. Теперь – это, будто бы, нормальный мир, который превращается во…что–то?

* * *

Горы игрушек рассыпались, превращаясь в стада самых разных зверей. По небу прошла трещина, похожая на широкую молнию, но чёрную. Женщина не успела даже подумать о том, что надо выбираться, как заметила огромного льва, прыжками мчащегося прямо на неё. И хоть было невооружённым взглядом видно, что зверь явно – чья-то игрушка – с потёртой шерстью, торчащей ватой и правым глазом-блестящей пуговицей, Тамара не знала, как себя ведут ожившие звери. Просыпаются ли в хищниках охотничьи инстинкты?

Трещина стала ещё шире, а затем произошло что-то совсем невообразимое – по миру прошла рябь, будто ветер подул на водную гладь. Теперь мир, который до этого выглядел сказкой, обрастал домами, дорогами и прочей инфраструктурой, какую Пьянова видела только в реальном мире. Может, она просто что-то сделала, что позволило ей выйти из провала, куда её столкнул прозрачный пёс?

Тамара не знала, что умела так быстро бегать – она неслась, куда глаза глядят, не чувствуя усталости, но и лев не отставал от неё. Зверь мог бы настигнуть её в два прыжка, но отчего-то не делал этого, продолжая держаться сзади.

Может, надо петлять? Насколько быстро разворачиваются львы?

Сзади донёсся рёв, переходящий в вой. Объяснять, какие намерения были у издавшего его льва, Пьяновой не требовалось. Она зайцем юркнула за дерево, надеясь, что преследователь не сможет вовремя сориентироваться и развернётся гораздо позже, что выиграет ей немного времени.

Не получилось. Вместо этого она не рассчитала поворот, ударилась боком о ствол и потеряла равновесие. Сзади приближался лев. Увидев, что женщина больше не убегает, он перешёл на медленный уверенный шаг.

Мозг Тамары лихорадочно работал. Лев… притом, в мире, где есть свалка оживающих игрушек. Почему мозг так упорно цепляется за то, что этот лев как-то важен для Тамары? Ведь и тот разваливающийся на части тип сказал, что дорога просто так ни к одной игрушке не выводит! А она как раз заприметила львиный хвост!

Подходящий зверь глухо и коротко рыкнул и вдруг… сел на задние лапы.

– Решил меня не есть? – спросила Пьянова, словно надеясь, что зверь ещё и заговорит. Увы, игрушка оставалась немой, но в ответ лев тряхнул гривастой головой. Зверь повернулся и рыком позвал Тамару следовать за ним.

Мир стал неузнаваем – золотистое небо, которое Тамара увидела во время путешествия по другому миру, смешалось с привычной для осени хмарью в невообразимый коктейль. Всё, что оставалось на земле, напоминало иллюстрацию к книге, чем реальное место на нашей планете. Лев заходил далеко вперёд и ждал, когда женщина до него, наконец, дойдёт – каждый шаг зверя равнялся её трём. Наконец, он растянулся перед Пьяновой, подставив ей спину.

Мысленно ругая себя за то, что вообще когда-то позволила втянуть себя в эту авантюру, женщина уселась на плюшевую спину. Лев, не спеша, поднялся на лапы, а затем галопом помчался вперёд, перемахивая через реки и канавы, словно заправский конь. Тамара еле удерживалась на его спине, напрягнув ноги и ухватившись за гриву.

* * *