По семейным обстоятельствам

7. Натка и собственный дом

Выезжали поутру, степенно, неторопливо, будто так и планировали. Нажравшиеся давеча солдаты ещё спали. Финоген тоскливо вздыхал, утирал несуществующие слёзы и порывался Натку облобызать и завыть «на кого ж ты меня покинула», но женщина сурово посмотрела на хозяина постоялого двора и спросила, куда же он смотрел, когда солдаты Стаську окучивали. Мужик как-то сразу сдулся, вспомнил о неотложном деле в кухне, да так и исчез там с концами. Зато Паранька до самого отъезда прожигала Натку и её семью взглядом, полным ненависти и безмерной скорби.

У альва очень кстати при себе оказался фургон, загруженный посудой.

— Ресторан, — коротко ответил он в ответ на изумлённый Наткин взгляд и замолчал.

Стаська прикидывался умирающим лебедем, стонал и делал вид, что совершенно не помнит, что вчера произошло. Владька недобро косился на новоиспечённого отчима и что-то нашёптывал брату. А Натка решила не обращать на сыновей внимания — всё равно момент для разговора по душам был неподходящий — и просто села на облучок к альву, стало быть, спиной к сыновьям.

Едва поместилась. Надо признать, рядом с утончённым альвом в длинном бархатном плаще с меховой опушкой и в высокой шапке-боярке Натка в овечьем тулупе, валенках и шерстяном платке смотрелась уморительно. Как любая мать, она купила сыновьям приличные сапоги из козлиной кожи с меховыми стельками и неплохие, хоть и изрядно потёртые дублёные куртки, а на себя махнула рукой — как, впрочем, и в прошлой жизни делала. Сказала, что ей и так сойдёт, всё равно женихов не предвидится, так что — не распугает. Действительно, не распугала. Как в воду глядела. Ей было неловко, она стеснялась своего вида, и красные озябшие руки прятала в рукава, но всё равно сидела рядом с альвом на потеху честному народу. Хорошо, зимой светает поздно, никто их из Волковойни не увидел. И слава Всевышнему.

Натке было любопытно, что теперь Валенуэль собирается делать. Как она подозревала, Валенуэлю тоже.

— Ната, у меня к тебе предложение, — сказал, наконец, Валь, когда и деревня, и половина леса остались позади.

— Внемлю, — хмыкнула женщина.

— Я оставлю вас в Каменске до весны, а сам дальше — в Арахат. Там у меня знакомый есть, который обещал помочь с открытием своего дела. Все вопросы решу и вернусь за вами. Не думай, не брошу. Просто я и сам не знаю, что там в Арахате, где жить, какие люди там, а в Каменске у меня почти что родня. Ну и в Холодный замок заехать нужно, письмо от Морозного передать. Так вот, я могу тебя в гостинице поселить, а могу дом какой присмотреть. Как тебе лучше?

— Настоящий дом?

— Ну да. Снимем. Или купим.

— Эх... Валь, ты ничего нам не должен, — тихо сказала Натка. — Спасибо, что помог нам, но дальше мы сами.

— Ясно, дом так дом, — кивнул альв.

Натка невольно улыбнулась.

Дети сидели на удивление тихо, не просились ни есть, ни в кустики. Натка надеялась, что они там не задумывают против Валя никакой гадости, но верила в это слабо. Наверное, даже хорошо, что альв их здесь оставит, потому что будет время привыкнуть к новому положению. Никаких иллюзий Ната не питала: альву она не пара, и всё тут. Почему-то она казалась самой себе рядом с ней стареющей тёткой. Да, ей всего тридцать два, ну так Валю на вид чуть больше двадцати, а ещё он останется таким на сотню-другую лет, а она будет стремительно стареть. Поэтому глупо даже предполагать, что у них что-то может получиться, это просто смешно. Ну, а раз не может — то не стоит и волноваться из-за внешности и пытаться казаться лучше, чем есть.

Каменск по местным меркам, наверное, считался едва ли не мегаполисом: тут были дома каменные, двухэтажные, улицы довольно широкие, мощёные камнем, а где не было камня — там была дощатая мостовая. Городок миленький, аккуратный, как с картинки из книги сказок: весь заснеженный-запорошенный. Их приземистые лохматые лошадки звонко цокали по доскам, а Валь вертел головой, а потом громко спросил у мужиков, которые о чём-то степенно беседовали возле лавки с вывеской в виде калача:

— Уважаемые, а не подскажете ли, где можно домик на пару месяцев снять?

Мужички прервались, внимательно оглядели и красивого элегантного Валя, и уставшую некрасивую Натку, подумали и сообщили:

— Снять дом — это сложно. Вот комнату Маланья-вдова сдает, и ещё у цвергов в гостинице можно остановиться. А ежели купить — так ведьмин дом сейчас продаётся.

— Что за ведьмин дом? — заинтересовался альв.

— Та эта… лекарка местная сбегла ещё по осени… отравила одного тут и сбегла, знать, побоялась, что её казнят. А дом остался, его дядька этой лекарки продаёт уже третий месяц, да никто пока не позарился.

— Почему не позарился?

— Маленький он. Всего две комнаты. Деревянный. Да ещё на окраине. Дураков нет.

— А дорого ли хочет за дом? — вмешалась Натка, опасаясь, что Валь решит искать другой вариант. — А посмотреть можно?

— Нат, — укоризненно посмотрел на женщину альв. — Зачем тебе деревянный дом с дурной славой?

— Ну давай посмотрим? — Ната умоляюще взглянула на «мужа», и тот сдался.

— Где, говорите, находится ваш «ведьмин дом»?

***

Дом был хорош. Натка и в прошлой жизни бы оценила, а сейчас, после трактира, и вовсе пребывала в восторге. Одна большая комната, одна маленькая, отдельная кухня — и пусть, что с печью. С печью Ната управляться умела с детства. И дрова умела колоть, хотя теперь ей это было не нужно. Мальчики сделают. Деревянные полы сладко скрипят, на окнах лёгкие занавески, есть массивный шкаф с посудой, полки для книг и полосатый половичок возле небольшого дивана. В маленькой комнате — широкая кровать и шкаф. Здесь будут спать близнецы, а она — на диванчике.