По щучьему велению! Без моего хотения - 1

Глава 2

Глава 2

Окрасив небо в мягкие оттенки розового и золотистого, солнце едва только поднялось над горизонтом. На горизонте, где небо сливалось с водой, всё ещё слабо мерцали луна и звезды. Напоенный ночной прохладой воздух был по утреннему свежим, а море приветствовало меня тихим, мерным шёпотом волн. Лениво поднимаясь и растворяясь в первых солнечных лучах, над водой клубился едва заметный туман.

Песок под моими босыми ногами был ещё влажным после отлива. Ветер слегка трепал мои волосы, а вдали слышались крики чаек.

Вдыхая солёный, бодрящий запах моря я, с трудом переставляя ноги, медленно шла по совершенно пустынному берегу. Каждый новый шаг давался мне тяжелее, чем предыдущий.

Но я продолжала идти. Из упрямства. Из злости и еще потому, что могла… Пока еще могла… идти…

Моя постоянная спутница последних нескольких месяцев боль не была острой, скорее она просто не позволяла о себе забывать. Как и слабость и усталость.

Эти трое сопровождают меня денно и нощно, превращая каждый мой день в бесконечную борьбу, а каждую ночь – в пытку.

Я уже перепробовала всё. Я цеплялась за каждую надежду, за каждый шанс, каким бы призрачным он ни был…

Операция, несколько курсов химиотерапии, горы таблеток, ежедневные капельницы, нетрадиционная медицина…

Постоянная невыносимая тошнота, ломота в костях, изнуряющая слабость, выпадение волос – всё это я проходила, день за днём убеждая себя, что это временно, что это цена за победу.

Но победы все не было. Я снова и снова, раунд за раундом проигрывала болезни…

Но я продолжала бороться. Не ради себя. И, к сожалению, не ради ребёнка или мужа, а ради родителей и брата…

Операция не помогла. Опухоль оказалась слишком агрессивной, чтобы хирургическое вмешательство могло остановить её распространение.

Врачи делали всё возможное, но болезнь не уступала им ни йоту. Каждый новый анализ приносил всё более мрачные новости. Срочно был нужен курс химиотерапии. Но срок был еще слишком маленьким…

– Мы больше не можем ждать, – наконец, как-то сказала мне Рудницкая. – Если мы не начнём лечение сейчас, у вас практически не останется шансов на выздоровление.

Я достаточно неплохо уже знала её к тому моменту и понимала, что она не перестраховывается, а говорит, как есть.

Но до более или менее безопасного периода для нормального развития плода оставалось всего две недели, и я решила подождать.

Я все понимала, но не могла поступить иначе…

Три раза ха! Наивная я и доверчивая! Можно подумать от меня что-то зависело!

На одиннадцатой неделе маленькое сердце, которое каждый раз, когда я слышала его звучание, дарило мне надежду, что все обязательно будет хорошо, перестало биться.

А через пять с половиной месяцев, когда после очередного курса химиотерапии болезнь временно отступила, муж объявил мне, что нас с ним оказывается уже давно ничего не связывает. Что он давно любит другую. Что эта другая, сюрприз, сюрприз, беременна от него и ей вот-вот рожать! И что он хотел просить у меня развод еще семь месяцев назад, но сначала я уехала на съемки, и он ждал, пока я вернусь домой, чтобы со мной поговорить. А потом, я нанесла ему двойной удар, объявив, что у меня рак и что я тоже беременна! Это ж надо, тоже! А посему делать ему, как порядочному человеку, было нечего, и он мужественно остался при мне! И теперь, когда я вновь здорова, он с чистой совестью может позволить себе быть счастливым.

Он говорил что-то ещё, наверное, пытался оправдаться, или просто сгладить углы. Но я не слышала его. Точнее, слышать то я слышала, но смысл его слов до меня не доходил. Мы прожили вместе пятнадцать лет. И все эти пятнадцать лет я любила его. По-настоящему любила. И ни секунды не сомневалась, что он тоже любит меня. А он, оказывается, разлюбил. А я и не заметила…

На меня потоком обрушились воспоминания: наша первая встреча, его неловкая улыбка, наши долгие разговоры до рассвета, его рука, прижимающая меня к нему, даже, когда он спал, его глаза, в которых я столько раз видела любовь…

Я задрожала всем телом, и чтобы хоть как-то остановить эту дрожь, обхватила себя руками и вцепилась пальцами в предплечья.

– Ты всё сказал? – ровным голосом поинтересовалась я.

Мне ответили, что всё. И я молча указала на дверь. И он молча ушел.

Когда за ним закрылась дверь, я обессиленно опустилась на пол. По моим щекам текли беззвучные слезы, но я не вытирала их. Пусть текут. Возможно, люди не врут, и мне действительно станет легче.

Не стало.

Больно. Как же больно терять.

Возможно, это болезнь или усталость, но я не чувствовала обиды. Лишь только холод и пустоту.

Ноги подкосились, и я упала на пол. Свернувшись калачиком, я обхватила колени руками и, не в силах, подняться, так и осталась лежать.

Минуты растянулись в часы, а беззвучно плачущая я всё лежала на полу, слушая звенящую тишину ставшей вдруг пустой и холодной квартиры. Квартиры, которую когда-то в прошлой жизни я обставила с такой любовью. Квартиры, в которую я всегда с такой радостью и нетерпением возвращалась. Квартиры, каждый уголок, каждая вещь которой напоминали о несбывшихся мечтах и о неосуществившихся надеждах.

От долгого лежания в одной позе затекла правая рука, и я, чтобы размять её, слегка приподнялась и увидела своё отражение в зеркале на дверце шкафа.

Глаза опухшие и красные, всклокоченные волосы торчат в разные стороны, кожа бледная, с землистым оттенком. Одним словом, краше в гроб кладут!

«Хороша!» – иронично подумала я и горько усмехнулась. И тут же, сама не знаю, почему, решила и ворчливо провозгласила: – Ладно, полежали и хватит!

Скорее всего, сработала внедренная в мое подсознание с раннего детства установка, не потворствовать своим слабостям. Когда совсем в невмоготу, то дать себе небольшую слабинку, не только можно, но и нужно. Но именно небольшую и только тогда, когда, и на самом деле, совсем в невмоготу. Это как с мышцами, пока держишь их в тонусе, то отдых идет им только на пользу. А если позволить им отдыхать и только отдыхать, то они атрофируются, и вернуть их в форму станет намного сложнее. То же самое и с силой волей – регулярные уступки себе быстро превратятся в привычку, и ты потеряешь контроль над своими желаниями, а этого я со своей работой позволить себе не могла.