По щучьему велению! Без моего хотения - 1

Глава 5

Глава 5

«Радим! Всё-таки нашел!» – облегченно подумал он, потому как поверить в то, что вот этим кем-то, кто тянул его вверх со сноровкой опытного пловца, была полоумная, истеричная девица, за которой он прыгнул в прорубь, он не мог, даже находясь в полубессознательном состоянии.

В блаженном бесчувствии которого, впрочем, ему оставалось пробыть совсем немного: еще секунд пять, а затем.

Воздух!

Нет, не так, воздух, ЕРШ ТВОЮ ЗЕМНУЮ ТВЕРДЬ!!! ЕДРИТЬ ТВОЮ ТИТЬ!!! ТУДЫ ЕЁ В КАЧЕЛЬ!!! МАТЬ-ПЕРЕМАТЬ!!! ВЕРНИТЕ МЕНЯ ОБРАТНО!!!!!!!!!!!!!

Завопил его офигевший от такого издевательства мозг!

Затем к исполнению акапеллы боли присоединилось горло, в которое неизвестные изверги не только насыпали песка, но еще и воткнули тысячи игл.

Одновременно с горлом к «хору всеобщей агонии» подключились и легкие, разорванные в клочья они горели, как если бы их наполнил не воздух, а раскаленное железо.

Каждый вдох был агонией, каждый выдох – разносил по телу волны сокрушительной боли, заставляя все его тело сотрясаться.

Голова пульсировала, угрожая либо взорваться, либо просто расколоться под давлением боли. По барабанным перепонкам кто-то барабанил, и этому кому-то, звоня во все колокола, аккомпанировал такой же садист и изверг, как и барабанщик, звонарь! Перед глазами всё плыло и мерцало…

– Что за?.. – донесся до него удивленный девичий голос. Слишком звонкий и живой для утопленницы, и слишком пронзительный, чтобы быть плодом его воспаленного воображения. – Ладно потом! – Уже в следующее же мгновение решила и постановила обладательница упомянутого выше голоса, в котором на сей раз было уже куда больше раздражения, чем удивления. После чего…

Его схватили за шиворот…

ЕГО!!!

Наследника Полянского Престола, Великого князя Мирослава Всеславовича, Цесаревича Полянской Империи, Хранителя Короны и Покровителя Наук и Искусств СХВАТИЛИ ЗА ШИВОРОТ! И…

(Не озаботившись ни извинениями, ни хотя бы предупреждением. Не то, чтобы извинения или предупреждение послужили бы оправданием столь вопиющему в отношении его венценосной особы, но сам факт!).

ТКНУЛИ МОРДОЙ В ЛЁД со словами:

– Держись за лёд, придурок! Если хочешь жить! Потому что больше я за тобой нырять не стану! Даже и не надейся!

– Что?! – Нет, не так. «Что-ооооооо?!! Это кто ещё за кем нырнул?! И это кто ещё кого спасать больше не будет?!! – Это уже была не просто наглость, достойная виселицы. ЭТО БЫЛА ОТКРОВЕННАЯ ЛОЖЬ, достойная четвертования!!! Нет, за такое четвертования мало, за такое надо привязывать к столбу и подвергать бичеванию, пока кожа лжеца не окрасится в красный цвет гнева Империи! Но тут он вспомнил, что нахалка и лгунья – женщина, и «смягчился»: или посадить её в стоящую на рыночной площади железную клетку и пусть её, НЕБЛАГОДАРНУЮ, каждый кому не лень закидывает тухлыми овощами и яйцами!»

Всё это пронеслось в голове Его Высочества с бешенной скоростью, оставив после себя лишь выворачивающий на изнанку, надсадный кашель. Откашлявшись, Мирослав, как и лгунья и нахалка, решил: «Ладно потом, сначала нужно выбраться из проруби».

Ага! Сейчас! Легко сказать, но трудно сделать! Лёд под его руками был скользким и, несмотря на ощущение немоты в руках, обжигающе холодным. Мирослав изо всех сил цеплялся за край проруби, пытаясь подтянуться на руках, но ледяная поверхность снова и снова предательски уходила из-под пальцев, и он снова и снова срывался обратно в ледяную воду.

Судя по звукам, нахалке рядом тоже доводилось несладко, но легче от этого, ясное дело, ему не было.

«Радим, собака, где тебя леший носит!» – мысленно обратился он к своему старшему гриднику.

И тот, к счастью, оказался легок на помине.

Топот сапог и крики зазвучали как-то вдруг. Только что он слышал лишь плеск воды и кряхтение – своё и «подруги по несчастью» и вдруг над ним уже наклонился Радим и, подхватив его под руки, потянул на себя.

– Ваше Высочество! Ох грехи мои тяжкие! Долюшка моя горемычная! Да, что же это такое?! Я ж всего-то на миг отвлекся! Что ж ты, свет наш батюшка, в воду-то полез?! Отчего не обождал?! Что ж ты меня на позор-то выставляешь? Это ж мне положено в воде лютой тонуть, а тебе тут сухим стоять! – укоризненно причитал он, ловко снимая с цесаревича мокрую одежду и натягивая на него свой кафтан, который он столь же ловко снял с себя.

Сотрясаемый частой дрожью Мирослав с трудом разлепил глаза, которые сами собой закрывались, и, несмотря на свои отнюдь не тёплые чувства к мало того, что полоумной, так еще и вопиюще наглой и возмутительно беспардонной девице, как только увидел наставника, поинтересовался:

– Радим, а что с дурёхой этой, за которой я… это… Как она?

Гридник шумно выдохнул и скривился, словно его заставили сожрать что-то нестерпимо кислое, выразив тем самым отношение к вышеупомянутой «дурехе», и «глубокомысленно» заметил:

– Как-как! Раз визжит, как резаная, значит в полном порядке!

– Да живехонька она, Ваше Высочество, – подтвердил Гостомысл, помогавший выбраться несостоявшейся утопленнице из проруби, – да только…

– Да только мозгов у него, как у мокрой варежки! – громко фыркая и смахивая мокрые волосы с лица, возмущенно прервала его девица. – Кстати, о мокрой варежке, тулуп снимай! И заруби себе на носу! НЕ СОБИРАЛАСЬ Я ТОПИТЬСЯ! Я ВОТ ЭТОГО, – кивнув на цесаревича, – ПОЛУДУРКА ПЫТАЛАСЬ СПАСТИ! И, КСТАТИ, СПАСЛА!!! – заявила она.

«ЧТО ЗА?!!... КАК ОНА МЕНЯ НАЗВАЛА?!!!» – Возмущенный до глубины души «спасенный полудурок» меж тем заставил себя поднять голову и посмотреть в сторону «дурёхи». Мокрая и трясущаяся, со всклокоченными волосами та довольно бодренько оперировала всеми своими конечностями, нижними вполне уверено стоя на четвереньках, а верхними… переворачивая и раздевая его гридника.

А тот, обомлев от ужаса, лежал мешком картошки, не помогая, но и не мешая. Если не считать, конечно, за попытку сопротивления то, что он раз за разом осенял себя обережными рунами всех известных ему богов.