По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 2.1

Глава 2

Последние версты пути прошли в напряжённом молчании, нарушаемом лишь скрипом колёс да фырканьем лошадей. Чем ближе мы подъезжали к имению семейства Тугоценко, тем более задумчивым становился мой спутник.

Я могла лишь предполагать, что нас ожидало, а вот он, проживший с Ладомирой Терентьевной бок о бок почти два десятка лет, знал наверняка и… если не боялся, то уж определенно и точно разумно опасался…

В его глазах и в том, как он то и дело поправлял ворот кафтана, словно тот душил его, читался опыт человека, пережившего не один супружеский шторм и не сомневавшегося, что по возвращении домой его ждет ещё один.

Иначе говоря, возвращаясь домой, и я, и он готовились к буре.

Поворачивая к воротам, карета замедлила ход – Гордислав Радомыслович посмотрел на меня и мы обменялись взглядами двух заговорщиков. Он ободряюще сжал мою руку. Я ответила лёгким пожатием.

Карета остановилась. Где-то наверху, в окнах второго этажа, мелькнула столь страшившая нас обоих фигура. Гордислав Радомыслович, словно перед прыжком в воду, шумно втянул в легкие воздух.

– Ну, с Богом, – выдохнул он и распахнул дверцу кареты.

Не знаю, как Ладомире Терентьевне удалось настолько быстро спуститься вниз, но когда я вышла из кареты, она уже, подбоченившись, стояла на крыльце. Её фигура в тёмном домашнем платье и накинутой поверх него черной собольей шубе возвышалась над нами как грозовая туча, готовая разразиться громом и молниями упреков.

– Явились, не запылились! – каждое её слово сочилось ядовитым сарказмом. Сам же голос звенел, как готовая в любой момент порваться натянутая до предела струна. – Ну и как? Надеюсь, деловая поездка была у-да-ч-ной? – почти пропела она елейным голоском. – Настолько удачной, что ради неё стоило, – тут её голос взлетел вверх, – похищать среди ночи единственную дочь, – она прижала руку к сердцу с подчёркнутым драматизмом, – из-под носа у матери?!

На последних словах она всплеснула руками, и кольца на её пальцах сверкнули в утреннем солнце словно разряды молний Перуна.

Гордислав Радомыслович виновато съёжился, плечи его опустились, а спина согнулась, мгновенно превращая солидного купца в провинившегося школяра. Он приложил ладонь к вискам и, явно давя на жалость супруги, принялся растирать их круговыми движениями.

Наивный! Ага, сейчас! Так она его сразу и пожалела! Женщина в гневе – подобна лавине – пока не выплеснет всё, что накипело, пока не выскажет все свои обиды, не остановится!

Понимая это, я решительно шагнула вперёд, дабы принять основной удар на себя – в отличие от купца, боготворившего супругу и потому трепетавшего перед ней, я виноватой себя почти не чувствовала. Так, совсем чуть-чуть. Скорее даже, мне было просто неловко перед ней, чем стыдно.

– Маменька, я…

– Молчать! – отрезала купчиха, взмахнув рукой с такой театральной широтой, что край её собольей шубы взметнулся, как знамя. И всё рано прозвучало это как-то... неубедительно. Как если бы она играла роль, причем играла, явно переигрывая. Уж кто-кто, а я в этом разбиралась.