По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 2.3

– Да-да! – кивая головой с видом эксперта (и никакого там ни будь, а авторитетного!) заверила она нас «темных». И мне стало окончательно и бесповоротно ясно: никто нас в окна не высматривал, никто о нас не беспокоился, вполне возможно, о нас вообще не вспоминали! Ладомира Терентьевна была слишком занята! Она творила…

– От бледно-небесного, как утренняя дымка над рекой, до глубокого сапфирового, как озеро в полдень! – продолжала она исполненным блаженства голосом, подтверждая эту мою догадку. – Я их по очереди раскладывала при разном освещении – утром один оттенок играет, вечером совсем другой! А у меня ж ещё и лионский бархат[1], и венецианская парча[2], и костромской сукман[3], и тончайшее перуново полотно[4], ковшевская житница[5], и новгородский светляк[6] и чудская гобея[7], и бурцевская багряница[8]! А ещё ж и кружева! – глаза её заблестели ещё ярче и фанатичнее. – Из шантильи[9], алансонские[10], брюггские[11] – и их же ж тоже, чтобы подобрать, часы и часы нужны. Представляете, какая это работа?!

Кивая головами, мол, да представляем, и я, и Гордислав Радомыслович прекрасно понимали куда она клонит, но какой у нас был выбор? Правильно: кроме как со всем соглашаться и поддакивать, никакого. Разве что, надеясь на снисхождение, всем своим видом изображать при этом, что мы искренне и очень-преочень раскаиваемся.

Не помогло.

– А я одна! Совершенно одна! – голос взлетел до трагических высот, руки вновь возделись к небесам, в очередной раз призывая их в свидетели. – Всё на мне! –продолжила «брошенная нами на произвол судьбы» Ладомира Терентьевна. – Всё на моих хрупких плечах! – картинно приложила она руку ко лбу и тяжело вздохнула. – И фасон придумать, и за выкройкой проследить, и за качеством строчек и вообще за всем!!! Вчера, например, Матрёшка чуть жемчуг с золотой нитью не смешала, представляете, какое варварство! Я чуть в обморок не упала! И это после того, как я, показывая мастерицам, как именно должны переплетаться золотые лилии с серебряными листьями провела склонившись над вышивкой двенадцать часов! Представляете?! – всплеснула она руками. – Все руки исколола! А спина… она у меня до сих пор просто отваливается! А вчера вечером! Вы даже представить себе не можете, что учудила Марфа! Я три ночи рисовала! Каждую складочку продумывала, каждую ленточку! А она погладила как попало! А это ж бурцевская багряница! Её так просто не перегладишь! Пришлось сначала смачивать, затем снова гладить! Но в этот раз я уже ей не доверила! Лично следила! И опять всю ночь не спала!

Не знаю, что обо всех этих её страданиях и жалобах думал Гордислав Радомыслович, а я чем дольше её слушала, тем с большей очевидностью убеждалась, что она б их ни на что не променяла. Она наслаждалась каждой их секундой, упивалась каждым мгновением. И все же следующее заявление этой «великомученицы» застало врасплох даже меня.

– И видно из-за этого у меня сегодня утром никак не выходило закончить эскиз бального платья Емелюшки, – продолжила сетовать она на свою тяжкую судьбу. – И вот, когда я наконец добилась идеальной линии, когда у меня в голове сложился весь ансамбль, когда я почти достигла совершенства… являетесь вы! – она топнула ножкой. – И всё! Вы сбили мне весь настрой! Прервали полёт фантазии на самом её подъеме! Творчество – это ж тончайший процесс! Для которого нужно вдохновение! А для вдохновения нужны особые условия! Прежде всего вера и внутреннее ощущение гармонии! Полная, абсолютная вера! И полная, абсолютная гармония! А пока вы были дома, что было? Хаос! Емелька во время примерок всё время ёрзала, тяжко вздыхала и закатывала глаза, а ты, – ткнула она пальцем в мужа, – демонстрировал полное равнодушие и пренебрежение! А потом вы вообще сбежали!

[1] Лионский бархат – вплоть до XIX века Лион был одним из главных центров европейского шелкового ткачества.

[2] Венецианская парча – с XIII по XVIII веков Венеция считалась столицей шелкового и золототканого Европейского ремесла.

[3] Костромской сукман – плотная, тёплая, как зимний снег под утренним солнцем, шерсть (вымысел автора)

[4] Тончайшее перуново полотно – лен, сотканный будто бы из самих перуновых молний (вымысел автора)

[5] Ковшевская житница – лен и конопля, зреющая на солнце, впитывающая силу полей, придающая силы (частично вымысел автора – ткань, которая ткалась из льна и конопли, у некоторых славянских племен действительно называлась житницей)

[6] Новгородский светляк – отбеленная бязь, пьёт свет, защищает от порчи (частично – вымысел автора, отбеленная бязь действительно называлась светляк)

[7] Чудская гобея – тонкая, почти прозрачная бязь, в которой прячется узор-оберег, видимый лишь под огнём свечи (вымысел автора)

[8] Бурцевская багрянница – бархат с вплетёнными в него медными нитями, чтобы злой глаз по ткани скользил и не цеплялся (вымысел автора).

[9] Шантильи, алансонские и брюггские – реально существовавшие, знаменитые виды кружев, каждое из которых связано с конкретным европейским городом и уникальной техникой. Кружево Шантильи, Франция. Особенности: чрезвычайно тонкое и лёгкое; выполнялось на коклюшках; насыщено цветочными орнаментами — розы, гирлянды, венки; фон – тонкая шестиугольная сетка («фон тюль»). Эффект: тончайшая дымка с мерцающими тенями.

[10] Алансонское кружево (Нормандия, Франция) – «король кружев». Техника: игольное кружево – иголкой на пергаменте, стежок за стежком. Материал: тончайшая льняная или шёлковая нить. Особенности: невероятно тонкий рельеф – мотивы чуть приподняты над фоном; каждый элемент обводился особым «жилковым швом»; Усеточка фона» – микроскопическая, почти ювелирная. Стоило басноснословные деньги, использовалось для королевских туалетов и религиозных облачений.

[11] Бюргерское кружево – коклюшечное кружево – город Брюгге, один из центров фламандского кружевоплетения. Особенности: мягкие цветочные и завитковые орнаменты; характерная черта – кружевные «тесёмки» кордона, из которых выстраивается весь узор; фон плотнее, чем у французских кружев, тем не менее выглядело кружево барочно и нарядно.