По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 3.3

И в ту же секунду перед взором его встали оскверненные древние капища – черные от запекшейся крови. На жертвенных алтарях которых корчились в агонии изувеченные тела со вспоротыми животами, с расколотыми черепами, с переломанными и вывихнутыми под немыслимыми углами суставами, с раскрытыми в крике ртами.

– Это на тебе! На тебе! На тебе! На тебе! Ибо ты не остановил его, блохастый!

– Нет! – не обращая внимания на оскорбления, упрямо закричал Мирослав. – Он ещё не ушел! Я ослабил его! Он не уйдет от меня.

– Не уйдет? – переспросила купчиха и зашлась ещё более безумным и громким смехом, чем прежде. – Не уйдет? – продолжая хохотать, снова и снова ядовито-насмешливо переспрашивала она: – Не уйдет? Не уйдет? Не уйдет? Аха-ха-ха-ха… Не уйдет. Аха-ха-ха-ха… Не уйдет? Аха-ха-ха-ха… Не уйдет. ДА... аха-ха-ха-ха… ОН… аха-ха-ха-ха… УЖЕ УШЕЛ! Аха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-аха! – с трудом выдавила она из себя сквозь смех.

– Не ушел! – уверенно возразил её Мирослав. – И не уйдет! А теперь пошла прочь!

И завыл… резко, яростно, неистово. Это был вой-вызов, вой-угроза, вой-боевой клич берсерка, вой-заклинание, вой-изгнание, вой – не становись, у меня на пути, а то зашибу! Вой-решимость загнанного в угол, отчаявшегося, но не сдавшегося зверя. Вой того, кто готов вцепиться в глотку самой судьбе, если та встанет у него на пути.

Вот и ставший на его пути морок не выдержал, дрогнул, заколебался, как пламя свечи на сквозняке…

Видения заметались и поплыли, словно отражения в потревоженной воде. Лица потеряли четкость – на месте глаз образовались темные провалы в бездну, рты растянулись в бесформенные хохочущие пятна...

Сквозь ставшее прозрачным пышное тело купчихи проступили очертания заснеженных деревьев. Гридники осыпались клочьями тумана.

И только затем, оставив после себя лишь гулкую пустоту, исчез и хохот, а следом за ним – и злобные шепотки.

От чудовищного напряжения подгибались лапы. Каждый мускул в теле гудел, а в голове стоял звон. Вой изгнания опустошил его, забрав почти все силы. Боль от недавно полученных ран вернулась, острая и настоящая. Но разум его был чист. Холодный, ясный и злой.

Не теряя ни секунды, Мирослав потянулся мордой к снегу. Ноздри жадно втянули морозный воздух и… ничего. Ни намека на приторно-сладкий запах разложения и тлена.

– Проклятье! – зарычал он.

Ярость и отчаяние на мгновение полностью поглотили его, но он заставил себя успокоиться. Злость – хороший слуга, но плохой хозяин.

– Врешь, навья отрыжка, не уйдешь!

Он снова припал мордой к земле, методично обнюхивая каждую пядь снега. Ничего. Еще круг. Снова ничего. Третий круг, шире предыдущего. И вдруг – едва уловимый, почти призрачный след. Не запах разложения, нет. Что-то другое – горькая полынь и жженая кость. След черного заклятья! Мирослав оскалился в волчьей усмешке:

– Сказал же, что не уйдешь!

И тут, словно в ответ на его слова, из метели выступила очередная приветственная делегация…

В составе уже не навеянных мороком видений, а вполне себе реальных мертвяков.

С ссохшейся, натянувшейся на черепах желтой кожей, с обнаженными в оскале острыми, как кинжалы, зубами, с длинными изогнутыми, как серпы, когтями и зиявшими пустотой глазницами.

Окружая его со всех сторон, они шли неровной, дергающейся походкой марионеток, что, впрочем, не мешало им постепенно сужать кольцо.