По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 6.1

Глава 6

Упоение боем. Хмельное. Густое. Застилающее разум багряной пеленой – той самой, что и богам застила очи в дни их божественных войн. Древнее чувство. Голодное. Ненасытное. Оно и обычного-то воина – смертного, хрупкого, век которого что песчинка в пустыне – способно превратить в берсерка, в того, кто пляшет по колена в крови и хохочет, хохочет, хохочет. И хочет ещё… и ещё…

А что уж говорить о Змее о трёх головах? О твари, в чьих жилах вместо крови клокочет расплавленная магма – та самая, что рождается в сердце умирающих гор? О чудовище, чей каждый выдох обращает врагов не в мертвецов даже – в пепел, в прах, в воспоминание о воспоминании? Три головы – три безумия. Три глотки – три жажды.

Которые при этом ещё и преисполнены соперничества…

Чей огонь жарче, чей рык громче, чья добыча крупнее?

Кто первой настигнет очередную стайку кудов, кто первой испепелит, кто соберёт больше праха у своих когтей?

Три головы – три гордыни. И каждая уверена, что она, именно она самая-самая!

Захмелевшие от охоты и азарта пуще, чем от бочки хмельного мёда, они напрочь забыли о том, с чего, собственно, всё началось…

О колдуне, чья кровь напитала зеркальную гладь портала. О теле, что должно было лежать там – в самом центре лужи, среди черепов невинных жертв.

Ибо в угаре боя ни для кого нет ни «до», ни «после» – есть только «сейчас». Есть только жажда победы. Всепоглощающая. Бесконечная, как само время. Раскалённая, рвущаяся из груди: ещё один враг. Ещё один удар. Ещё одна победа. И ещё. И ещё. И ещё…

Три громадные огнедышащие пасти работали слаженно, как единый смертоносный механизм – и при этом… соревновались между собой с азартом базарных торговок, выясняющих, чья сметана жирнее да гуще.

– Двадцать пять! – ревела правая, выпуская струю пламени, в которой мгновенно исчезла стайка тварей, имевших глупость метнуться в её сторону. – Двадцать пять, слышите, вы, курицы общипанные?!

– Тридцать! – перерыкивала её левая, и в голосе её гремело нескрываемое торжество. Она специально била не широко, а точечно – выцеливала, выжидала, экономила жар, чтобы потом, в решающий момент, ударить наверняка. Тактика. Расчёт. И возможность ткнуть этим в морды сотоваркам.

– А ну, не отставать! – с интонацией уставшей мамаши, которой вечно приходится делать всю работу за непутёвых детей, подгоняла центральная. Она даже не целилась – просто набирала побольше воздуха и заливала огнём сразу сотни тварей, не утруждая себя подсчётом. Зачем считать, когда ты – центральная? Когда твой огонь – жарче, твоя шея – выше, и обзор – лучше? Пусть жалкие боковые отростки меряются цифрами. Она – меряется пепелищами. – Сто три! – наугад объявила она, уверенная, что если и ошиблась, то в меньшую сторону.

– Враньё! – немедленно взвилась правая. – Враньё и подлог! Какие сто три?! Там никак не набралось бы и полусотни!

– И откудава те эт знать? – центральная даже пламя выпускать не перестала, продолжая методично выжигать очередной овраг. – Хошь сказать, что замест того, шоб врага изничтожать да землю полянскую защищать, ты мои МОИ победы считаешь?!

– Да я...

– Ага, та ты… Лучше б работу делала лучше, курица общипанная! – припомнила она сотоварке её же «эпитет». – Вон, полюбуйся… – центральная мотнула мордой влево. – Целый выводок, пока ты лясы точишь, в расщелину утёк!

Вот так и вышло, что…

Пока они гонялись за разбегающейся мелочью – считали, спорили, рычали друг на друга и мерились пепелищами…