По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 8.3 - 9.1

Клыки пробили мышцы, скрежетнули по кости, ослепительная вспышка боли прошила его от холки до кончиков когтей, но не заставила его отступить. Напротив, боль стала тем самым кресалом, что высекло искру безумной, берсеркерской ярости.

Взревев, Мирослав рванул голову вправо, не пытаясь вырвать лапу из капканной хватки, а наоборот – увлекая врага за собой, лишая его равновесия. Снег вздыбился белым облаком, когда два тела – аспидное, чешуйчатое, и серое, мохнатое – сплелись в единый рычащий, кусающийся, раздирающий плоть друг друга клубок.

* * *

Зверозмей был сильнее. Его мышцы под скользкой чешуей перекатывались стальными тросами, а когти драли волчью шкуру с методичностью мясника.

Он мог бы легко убить этого волка. Разорвать его в клочья, упиться его горячей, благословенной кровью – о, как же сладко она пахла!

Но все его мысли были заняты умирающим в кустах орешника кудёнком.

Единственным выжившим из всего помёта. Маленьким, ещё слепым и совершенно беспомощным комочком чешуи, чьи шансы на выживание уменьшались с каждой проведенной им в этом бою секундой.

Даже находясь вдали от него колдун чувствовал, как слабеет биение маленького сердца. Как холодеет и без того прохладная кровь. Как уходит из него жизнь.

И поэтому он торопился.

И поэтому он сражался не расчетливо и хладнокровно, как сражался бы в любом другом бою, а рвано, суетливо, раз за разом допуская ошибки, которые действующий наверняка враг ему не прощал.

Слабый, раненный, он сражался с отчаянием смертника – и с его же безрассудством. Не чувствуя боли, не считая ран, не думая о том, что силы на исходе. И это злило. Как же это злило зверозмея. Как же ему хотелось уже за одно это разодрать вставшего на его пути цесаревича в клочья, но на это нужно было время.

Время, которого у кудёнка не было…

Глава 9

Это была не дуэль и не благородный поединок. Это была грязная свалка в сугробе. Клыки против когтей, ярость против инстинкта самосохранения.

Зверозмей извивался под Мирославом, как угорь на сковородке. Его тело было текучим, неудобным для захвата – чешуя скользила под лапами, не давая прижать врага к земле. Тварь шипела, плевалась вязкой слюной, норовя попасть в глаза, и с остервенением работала задними лапами, распарывая живот волка.

Мирослав чувствовал, как горячая кровь заливает шкуру, как силы вытекают из него вместе с ней, но упрямство Радогостовичей держало его в сознании. Он должен. Он обязан. Он не может. Не может позволить твари уйти.

Игнорируя льющуюся из разодранного плеча кровь, Мирослав извернулся и клацнул челюстями, метя в незащищенное брюхо врага. Зубы скользнули по чешуе, высекая искры, но все же нашли стык пластин. Хрустнуло.

Тварь зашипела – звук этот был похож на выход пара из пробитого котла – и, наконец разжав челюсти, выпустила его лапу. Но лишь для того, чтобы тут же ударить всеми четырьмя конечностями, отбрасывая волка прочь.

Пропахав окровавленным боком сугроб, Мирослав тут же, пружиной, вскочил на лапы и снова бросился на СНОВА попытавшегося сбежать от него зверозмея.

«Да, что с этой тварью не так?.. Что за дела у неё такие, что важнее моей крови?»

Прыгнув, он вцепился клыками в то, что сумел достать – в хвост. Не идеально, но, кто знает, возможно, оставшись без «руля» враг потеряет маневренность?..

Маневренность, возможно, и уменьшилась, но обездвижить этим тварь, естественно, не удалось – оттолкнувшись сильными задними лапами, она прыгнула вперед и Мирослава, несмотря на то, что он всеми своими силами упирался, протащило по снегу.