По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 9.2 - Глава 10.1

Поняв, что сбежать не выйдет, зверозмей резко сдал назад, навстречу натяжению, сбивая врага, крепко вцепившегося челюстями в его хвост, с толку и, заодно, с ног…

Да, всего, всего лишь на одно мгновение.

Но зверозмею этого хватило.

Используя инерцию собственного длинного тела как рычаг, он резко и мощно крутанулся на месте вокруг своей оси, превратив тем самым хвост, который Мирослав по-прежнему сжимал в челюстях, в плеть.

Замах которой впечатал являющиеся её продолжением тело волка в ствол сосны.

Чудовищная мощь удара, точнее, испытанный им болевой шок, заставил Мирослава разжать пасть, дав тем самым врагу возможность сбежать…

Но он не сбежал.

Точнее, не сию же минуту.

Он продолжил вращение…

Получивший свободу хвост зверозмея описал в воздухе широкую дугу и увенчанный костяным наростом нанес сильный удар по голове волка.

Мирослав видел замах хвоста и даже попытался уйти в сторону и вниз, но глубокий сугроб, в который его угораздило угодить при падении, предал его, сковав движения.

Удар пришелся в висок. Ну или совсем-совсем рядом.

Мир взорвался ослепительной белой вспышкой. Земля и небо поменялись местами, а затем и вовсе исчезли.

Последним, что зафиксировало его угасающее сознание, был вид исчезающего в зарослях орешника угольно-черного хвоста.

Глава 10

Мирослав снова посмотрел в зеркало.

Разиня. Неудачник. Слабак. Болван. Кретин. Идиот.

Губы кривились, беззвучно выплёвывая сквозь зубы слово за словом. Челюсти сводило от напряжения.

Сплюнув последнее слово, он, не в силах сдержать клокочущую внутри него ярость на самого себя, врезал кулаком в своё отражение. Зеркало лопнуло с жалобным хрустом, осыпая пол серебристыми осколками. Костяшки обожгло болью, по пальцам потекла кровь – густая, темная…

– Благословенная, чтоб её! – выругался он.

За его спиной скрипнула дверь, но он не обернулся. Он и так знал, кто пришел. Ему сообщил горьковатый привкус озона на языке и вставшие дыбом волоски на теле.

– Продолжаешь себя винить? – скорее ворчливо, чем участливо поинтересовались у него.

– А кого ещё?! Я! Я упустил его!

– Не ты, а мы, – поправили его.

Мирослав отвел глаза от кровоточащих костяшек и, подняв их, встретился в зеркале с бесконечно спокойным, мудрым и ясным взглядом. Настолько бесконечно, что он готов был поклясться: заглянув в глаза деда, он увидел в них небо и звёзды.

– Нет, – отрицательно покачал головой Мирослав. – Ты сделал всё от себя зависящее, а я…

– Позаботился о том, что мы не потеряли важного свидетеля, – не дав ему договорить, закончили за него.

– Но ей ничего не угрожало! – вырвалось у Мирослава. Громче, чем он хотел. И истеричнее. Кулаки сжались сами собой – и разбитая рука тут же отозвалась саднящей болью.

– Но ты этого не знал, – спокойно констатировал дед. – И не мог знать. Будущее – не наша вотчина. Оно принадлежит Макоши и её веретену. Всё, что нам дано – действовать здесь и сейчас, с тем, что нам позволили узнать.

– Ты не понимаешь, дед, – снова сокрушенно покачал головой Мирослав. – Дело не только в купчихе, но и в том, что я оказался слаб! Слишком слаб, чтобы противостоять ему! Настолько слаб, что он даже не стал меня добивать!

– Что?.. – брови старика сошлись на переносице, взгляд стал острым, цепким. – Ты уверен?

– Уверен, – глухо отозвался Мирослав, глядя на то, как капли его крови падают на осколки зеркала. – Я был в его власти, дед. Я лежал в сугробе, оглушенный, беспомощный, как новорожденный щенок. Он мог перегрызть мне горло одним движением. Мог выпить меня досуха. Но вместо этого он просто… ушел.

– Не просто, – отрицательно покачал головой старик. – Он ушел потому, что почувствовал моё приближение, но… – он нахмурился ещё больше. – Но даже этого не должно было его остановить. Ты истекал кровью. Он просто не смог бы уйти. Запах твоей крови должен был настолько его одурманить, что до его созна… – он запнулся на полуслове, помрачнел ещё больше. – Тварь способная думать?.. – он замолчал, и тишина в комнате стала тяжелой, вязкой, словно перед грозой.

Волхв развернулся и направился к окну – посох при каждом его шаге глухо ударял о пол, и казалось, что удары эти вторят ритму его размеренно, но тревожно бьющегося сердца.

Подойдя к окну, старик долгое время просто стоял, глядя на заснеженный двор, и молчал. Его узловатые и крепкие, как корни старого дуба, пальцы побелели на набалдашнике посоха.

– Тварь, способная взвешивать риски и подавлять жажду крови?.. – задумчиво пробормотал он, наконец, и снова… замолчал.

– Дед? – не выдержал Мирослав.