По щучьему велению! Без моего хотения - 2

Глава 10.2

Тот не оборачиваясь поднял вверх руку, мол, не мешай, я думаю.

Решив, что это надолго, Мирослав развернулся было, чтобы покинуть комнату и оставить деда одного, но последний вдруг резко обернулся. Подошел к нему, взял его за поврежденную руку и, пробормотав короткое заживляющее заклинание, провел ладонью над сбитыми костяшками.

Боль утихла, раны затянулись, оставив лишь розовые шрамы, но мрачное выражение с лица старца не исчезло.

– Расскажи мне всё, – потребовал он у внука. – С самого начала. Подробно. И постарайся ничего не упустить. Особенно меня интересует то, что показалось тебе странным в его поведении.

И Мирослав рассказал. Про первую встречу – когда тварь почуяла его кровь и замерла, готовая броситься на него, но не бросилась, а, наоборот, ломанулась в противоположную от него сторону. Про погоню. Про бой в сугробе. Про то, как зверозмей сражался – рассеяно, нетерпеливо, словно куда-то опаздывал.

– Ты сказал, он вильнул в сторону перед твоим прыжком, – медленно проговорил старец, буравя его взглядом. В голосе его звучало напряжение, словно он подбирался к чему-то важному, к разгадке, ускользающей от понимания. – И сплюнул в кусты?.. Вспоминай! Ты уверен, что это была именно сгусток крови или слизи?!

Мирослав прикрыл глаза, пытаясь восстановить картину боя, смазанную адреналином и болью. Воспоминания всплывали рваными клочьями, перемешанными с эхом собственного рычания и медным привкусом крови на языке.

Снежная пыль, взвившаяся облаком от резкого разворота твари… Вонь гнили, тлена и серы… Вой метели в ушах…

Чёрная туша зверозмея – массивная, скользкая, отливающая антрацитом в зыбком мареве предрассветных лучей – резко мотнула головой, уходя от его прыжка. Движение было молниеносным и его, Мирослава, челюсти клацнули в пустоте. Лязг зубов отозвался болезненной вибрацией в черепе… И что-то мелькнувшее на периферии его зрения, описав короткую дугу в воздухе, беззвучно кануло в заснеженные заросли орешника.

Стоп! Нет! Тварь не просто резко мотнула головой, а судорожно и с замахом!

Тогда он не придал этому значения – в нём бушевали ярость и азарт охотника, все мысли были заняты только одним: догнать, повалить, вцепиться в глотку, убить. Но сейчас, в тишине комнаты, это мимолётное воспоминание обрело чёткость, и вместе с ней и нестыковку…

Если бы тварь просто сплюнула или бы её стошнило, ей не нужно было бы замахиваться и заботиться о том, чтобы плевок улетел в другую сторону, он харкнул бы ему в лицо!

– Он не просто сплюнул, он ЧТО-ТО выплюнул! – уверенно произнёс Мирослав, открывая глаза. – Особо озаботившись тем, чтобы это что-то улетело как можно дальше от места нашего боя!

Старик тяжело вздохнул.

– Что-то?.. – горько усмехнувшись, хмыкнул он.

Звёзды в его глазах, обычно мерцающие ровным, спокойным светом, сейчас будто бы пульсировали – тревожно, неровно.

– Дед?

– Что, дед?! – снова тяжело вздохнул старец. – Ты ведь тоже уже понял, что за «что-то» это было.

– Подсадка… – выдохнул цесаревич и схватился за голову.

Всё сходилось. От начала и до конца. И разумность твари. И её способность взвешивать риски и подавлять жажду крови. И то, почему колдун рискнул выбраться на поверхность, хотя мог уйти, и сейчас они с дедом считали бы его мертвым. И почему он не сражался с ним, а отбивался от него. И куда он так спешил.

– Прекрати! – голос старца прозвучал, как удар хлыста.

Шагнув к вздрогнувшему от его резкого окрика внуку, он – молниеносным, совсем не стариковским движением коснулся его изуродованного, все ещё кровоточащего уха.

Пальцы его были сухими и горячими, словно нагретая солнцем кора.

Боль, к которой Мирослав уже почти привык, мгновенно утихла, сменившись мягким, обволакивающим теплом, растёкшимся по всей половине лица.

– Не вини себя! – в глазах деда полыхнуло что-то яростное, почти неистовое. – Ты ничего не мог сделать! Если уж кому и винить себя, то это мне! – убрав руку, он отвернулся, плечи его ссутулились, словно на них разом навалилась тяжесть всех прожитых лет. – То, что колдун ушёл от меня живым – это на мне. А потому и подсадка, которую он сумел уберечь, тоже на мне.

– Дед, спасибо, но…

– Никаких «но», Мирослав! – сверкнув глазами из-под кустистых бровей, резко возразил волхв.

Посох гулко ударил о пол – так судья бьёт молотком, вынося окончательный приговор.

Узловатый палец ткнул внука в грудь.

– Ты был ранен, ты истекал кровью и всё равно пытался его остановить, а я... – голос старца дрогнул, на скулах заходили желваки. Он с силой провёл ладонью по лицу, словно пытаясь стереть с него… чувство стыда. – Я же просто о нём забыл. Забыл! Опьянев от своего могущества, гонял мелочь по оврагам, упивался каждым залпом, каждой струей пламени, каждой новой кучкой пепла… А настоящий враг, главный враг тем временем ушел. Прямо из-под моего носа. Никогда себе этого… – он оборвал себя, стиснув челюсти так, что на висках вздулись вены. – Короче, Мир, колдун на мне, а не на тебе. И подсадка тоже. Я облажался, а не ты. Ты понял это?!

– Но дед, я то… – попытался было возразить Мирослав.