По следам Чёрного Ворона

Глава 11 — На встречу теням прошлого

Море спокойное, небо безоблачное. «Вольная птица» летит по волнам, как настоящая птица, оправдывая своё название. Корабль покинул бухту ближе к ночи. Официально — их путь завершён, груз доставлен. Неофициально — начинается настоящее приключение.

Вооз сидит в тени каюты, разворачивая выцветшие страницы капитанского журнала. Рядом с ним — разложенная карта Чёрного Ворона.

Флор, оглядывая горизонт, стоит на палубе. Затем, повернувшись в сторону Фернандо, который держит в это время штурвал, говорит:

— Знаешь, я всё ещё не понимаю, как корабль держит курс. Всё это — ветер, паруса, компас…

Она замолчала, задумавшись, взглянула вдаль и почувствовала, как тяжесть ответственности сжимает грудь. В её внутреннем голосе звучал вопрос: «Если я ошибусь — кто заплатит цену? Не ветер держит курс, а выбор, который я делаю прямо сейчас. Я не могу позволить страху вести корабль за меня».

Фернандо, улыбаясь, скрестил руки:

— А ты всё же капитан. Капитан должен уметь всё, даже если не делает всё сам. Затем, выдержав небольшую паузу, продолжил:

— Хочешь покажу, как держать штурвал?

Флор поднимает бровь, немного скептически:

— Думаешь, я справлюсь?

Фернандо подходит ближе и говорит ей уже серьёзно:

— Думаю, если не начнёшь сегодня, потом может быть поздно. У тебя хороший инстинкт, просто доверяй себе.

Флор вздыхает и решительно отвечает:

— Ладно! Показывай, как эта «Вольная птица» летает…

И вот уже Флор стоит у штурвала, наблюдая за горизонтом, в мыслях всё ещё возвращаясь к словам Фернандо. Она держит штурвал крепко и достаточно уверенно. Море спокойно. Волны аккуратно бьют о корпус, ветер подгоняет корабль вперёд. На палубе тихо. Только крик чаек и плеск воды.

Вдруг Вооз подходит к Фернандо и Флор. Он держит в руках раскрытый журнал.

— Я кое-что понял, — говорит Вооз, не скрывая волнения, его палец скользит по пожелтевшей странице капитанского журнала. — В записях Чёрного Ворона упоминается «первая стоянка на тропе смерти», где он «спрятал, оставил часть своего прошлого».

— Эта фраза долго не давала мне покоя. Но я заметил кое-что. Вот здесь, — он указал на слегка выцветшие координаты на карте, в углу страницы. — Они совпадают с одной из меток в журнале.

Вооз переглянулся с Флор и Фернандо.

— Если взять во внимание поправку на компас и сравнить с курсом, которым мы сейчас идём, то они ведут прямиком к Навассе. Мы были правы и выбрали правильный курс. Этот остров — известная стоянка пиратов, но и достаточно укромное место. И ещё: в записях Ворона говорится, что «на первом берегу я оставил то, что больше не мог носить с собой». Я думаю, он говорил не о золоте. Это что-то личное.

— Часть прошлого?.. — повторила Флор задумчиво. — Может, это какое-то признание?

Вооз кивнул:

— Или… тайна, которую он боялся взять с собой. Но чтобы её разгадать, нам придётся исследовать остров. И, возможно, решить головоломку, которую он там оставил.

Флор оживилась. Она подняла взгляд на прибой и снова увидела в нём не только горизонт, но и риск. «Ладно, покажу, что могу», — сказала она себе вслух, но внутри зашипел голос: «А что, если дорога окажется ловушкой? Что если прошлое Ворона настигнет нас на этом берегу?». Взгляд её стал тверже, и она внутри нашла ту твердость, которая нужна капитану — не отсутствие страха, а умение идти вперед, несмотря на него.

— Мы идём туда!

На рассвете следующего дня, над морем стелился тонкий, почти серебристый туман. Он окутал горизонт, словно вуаль, скрывая далёкие очертания островов и оставляя лишь мягкий блеск воды под первыми лучами солнца. Воздух был прохладен и свеж — в нём чувствовалась свобода и ожидание.

Корвет скользил по глади моря, словно птица в утреннем небе, его паруса тихо трепетали от лёгкого бриза. Морские птицы лениво кружили над волнами, их крики терялись в тишине, нарушаемой только плеском воды у борта.

Но к полудню небо начало меняться. С запада, из-за края горизонта, поднималась тяжёлая серо-стальная туча. Поначалу казалось, будто это просто тень от облаков, но тень росла, двигалась слишком быстро. Воздух стал тяжелее, в нём чувствовалось что-то неровное — словно сама природа затаила дыхание.