По следам Грааля

Глава 26. Фабьен

Мама не произносила этого, но всегда казалось, что таким образом она пыталась скрыть существование сына. Мы проживали на отшибе. Магия защищала дом от визитёров и любопытных глаз. Однако утром, в полдень или вечером шторы неизменно отгораживали меня от внешнего мира.

Она двигалась всё так же тихо, словно тень, заменившая собой хозяина. Сколько мы не виделись? Месяц? Два? Мама не изменилась ни на йоту. Светлая кожа с медным отливом, отсутствие морщин, черты лица, будто бы высеченные рукой мастера, — изящная статуя из флорентийской бронзы. Статуи не чувствовали, не сожалели и не жили. Но каким-то образом этому холодному камню до сих пор удавалось держать моё сердце в плену. И то, что от него осталось, взволнованно вздрогнуло, заслышав слова ведьмы, всё ещё стоявшей рядом.

— Аннет, вы не против, если я приоткрою шторы?

Мама застыла посреди лестницы, ведущей на второй этаж. Чуть склонив голову, она вперилась в неё взглядом достаточно тяжёлым, чтобы заставить человека стушеваться.

— Видите ли, порой у меня случаются приступы клаустрофобии. — Софья часто задышала и принялась обмахиваться ладонью, точно веером. — Задёрнутые окна сужают пространство. Начинает казаться, что стены хотят тебя раздавить. Я впадаю в дикую панику! А паника — не лучший собеседник во время чаепития.

Пришлось опустить подбородок и слегка прокашляться, дабы скрыть улыбку: лгала Софья так же очаровательно, как и ревновала.

— Чаепитие? — прохладно поинтересовалась мама, наконец спустившись и поравнявшись с нами.

— Боюсь, кофе на ночь сыграет с организмом злую шутку.

Не придумав достойной причины для возражений, маме пришлось согласиться. Уже спустя пару минут на кухне засвистел чайник, а мы вновь остались наедине.

Вопросы кружили на языке. Подтолкнуло ли тебя к этому что-то кроме жалости? Пугает ли тебя то, что между нами происходит, как меня? Ни один из них не был озвучен из-за нежелания услышать ответы или ещё хуже — страха.

Украсть редкий камень у наложницы шейха или проникнуть в музей магических артефактов и то оказалось куда проще, чем поцеловать ведьму. И дело не в том, что мне не хотелось наброситься на её рот. Как раз только этим и была забита моя голова. Однако, вот так сюрприз, не отрицать чувства и принимать их — не одно и то же. Всё, что Софья заставляла испытывать, необратимо подталкивало к потере контроля. А контроль — именно то, что делало меня собой.

— Ванная наверху?

Ворот рубашки, словно жёсткие ладони, сдавил горло, перекрывая доступ кислороду. Во рту пересохло.

Потерпи ещё немного Фабьен.

— Да, — наконец выдавил я из себя.

На моей памяти это первая мамина улыбка, не похожая на заморозки, опускающиеся ранней осенью. Удивительнее только причина, вызвавшая её.

Гостиная, по обыкновению наполненная тягучей затхлостью и вялостью, заметно преобразилась. Запахи свежих ягод и сушёных трав разжигали аппетит. Преломляясь, лунный свет касался тёмных углов и каждого ведуна в комнате. Одна деталь. Всего лишь открытое окно так повлияло на место, в котором сама жизнь, казалось, остановилась давным-давно.

Очарованная атмосферой мама позабыла о том, что не умеет показывать эмоции: когда Стэнли восхитился видом на внутренний дворик, она позволила себе изумиться, а глазам раскрыться и взглянуть на дом не как на что-то сковывающее.

Постукивание дна чашек о блюдца, степенные беседы — соблазн насладиться этими мгновениями был слишком велик. Я не вникал в то, о чём эти трое болтали, а просто наблюдал. Софья активно жестикулировала, будто чертила знаки в воздухе, а Стэнли с ярым энтузиазмом подхватывал разговор. Мама слушала внимательно, изредка хмурясь или разрешая уголку губ чуть вздёрнуться.

— Это правда, что у вас по улицам ходят медведи?

— Это бредни. Ты ведь не встретил ни одного. Да и как же они будут ходить, если сидят на привязи? — Софья игриво откинула волосы за спину и, улыбаясь до морщинок в уголках глаз, продолжила: — У каждого уважаемого человека в России есть домашний медведь.

Стэнли прищёлкнул языком:

— То-то ты временами такая суровая, душа моя.

Часы пробили за полночь. Я расслабил галстук, расстегнул пуговицы на рукавах и уже приготовился к тому, что мы начнём расходиться по комнатам, когда мама с чего-то решила огорошить меня.

— Софья, не поможешь убрать со стола? — в её голосе прозвучали подозрительно незнакомые нотки.

Ведьма не задумываясь согласилась. Пришлось вмешаться.

— Она ведь наша гостья. Позволь мне помочь, mama.

— Я давно не общалась с кем-нибудь по-женски. Не лишай меня такой возможности.

Опершись локтями на подлокотники и соединив кончики пальцев, я внимательно посмотрел на свою мать. Что она задумала? Всё моё существо восстало против того, чтобы оставить их наедине. Может быть, во мне говорила обида: мама выказала желание посекретничать с незнакомой ведьмой, а не с сыном? Но, прислушавшись к ощущениям, я отмёл этот вариант. Дело в другом. Похоже, мне не хотелось позволять матери находиться с Софьей с глазу на глаз хоть сколько-либо, потому что я не был уверен в её намерениях. Что именно она скажет? Как это отразится на Софье? И почему, тысяча проклятий мне на голову, я вообще об этом думаю?

— Ты не обязана, — предпринимаю ещё одну попытку, которую ведьма демонстративно проигнорировала. На душе скребли кошки.

ℒℒℒ

Ночь вышла беспокойной. Лишь под утро, сев за продумывание плана, тревоги отступили. Оказавшись в привычной стезе, без необходимости отвлекаться и переживать о постороннем, настроение улучшилось. После утренней пробежки мне и вовсе показалось, что всё вернулось на свои места: обострённые чувства потухли, а мысли сосредоточились на Граале. Ни пребывание в этом доме, ни мама, ни ведьма, только чаша, Фабьен. Только она.

Роса оставляла влажные следы на икрах. Утренняя прохлада бодрила. Зайдя в дом, я наткнулся на его хозяйку. Гляделки продлились всего несколько секунд, однако и их хватило, чтобы понять — мама нервничала. Лицо оставалось невозмутимым, но её грудная клетка поднималась и опускалась в неровном ритме. Она постукивала носком туфель по полу, наверняка думая, что я не замечаю.