По следам мистера Волка

Пролог

Герберт Оуэн шёл по вечернему Бонсбёрну, вглядываясь в вывески и номера домов — одинаковых, словно отлитых по одному шаблону, из красного кирпича, потемневшего от времени и сырости.

Свет фонарей, горящих над разбитой дорогой тусклыми круглыми лунами, расплывался в тумане оранжевыми кляксами — не освещал, а лишь размывал очертания, затрудняя видимость даже для оборотнических глаз.

Ещё и эта простуда…

Герберт звучно чихнул и шарил рукой в кармане потёртого пальто, нащупывая платок.

Нет, так не пойдёт. Он остановился и долго озирался по сторонам. Десять лет его здесь не было — но разве это оправдание для волка, чтобы не найти собственный дом?

Пойти бы по запаху… Да только…

Он снова чихнул, бросил платок под обшарпанную стену какого‑то здания и медленно прошёл мимо зияющей чернотой подворотни.

Кажется, он уже проходил здесь. Герберт замедлил шаг, с усилием втянул воздух, но уловил лишь запах крови, пыли и промозглой сырости. Короткий встрях головой — будто пытаясь разогнать туман, окутавший мысли, — и он ускорил шаг, направляясь вниз по улице.

Он давно должен был быть дома, но задержался в баре. Возвращаться хотелось и не хотелось одновременно — потому Герберт оттягивал этот миг, как мог.

Впрочем, возвращаться затемно в дом, где до сих пор бродят призраки его прошлого — те самые, что посещали его лишь во снах, пока он гнил в тюрьме, — идея не из лучших. Но избегать этого дальше он не хотел. Герберт не любил проигрывать — тем более самому себе. И без того уже дал слабину.

Но, несмотря на это, в пульсирующей от боли голове навязчиво билась мысль: можно снять комнату и переночевать в ней. Да только карман его «оттягивали» всего пара крыс да горстка тонких, холодных блох — что купишь за это?

Зря, ой зря он столько времени провёл в баре!

Герберт усмехнулся, прикусывая острым клыком губу. Ну ладно, хоть настоящих блох из заточения не притащил — спасибо и на этом.

Он покинул район одинаковых домов, слыша вдали голоса и смех людей, наблюдая, как одно за другим загораются и гаснут окна, как мимо пробегают два пса, огибающие его дугой и косящиеся с опаской — признавая в нём зверя пострашнее. Герберт свернул на узкую длинную улицу, в дали которой уже не горели фонари.

И всё же он с облегчением выдохнул. Он кожей чувствовал, как совсем недавно кто‑то наблюдал за ним. Видимо, слухи о его возвращении разлетелись в тот же миг, как он ступил на перрон.

Лучше уж остаться со своими призраками в отдалённом фамильном замке, чем кормить любопытствующих своим присутствием.

Чем дальше он шёл сквозь синюю, прозрачную темноту, тем яснее становилось небо — словно именно здесь тучи решили рассеяться, а густые сумерки поредеть. Туман остался позади, будто Герберт вышел из пелены дыма, ещё какое‑то время клубившейся в развивающихся полах его пальто.

Даже дышать стало легче.

Теперь он узнавал местность: каждое деревце у разбитой дороги, каменные валуны на повороте, обломок указателя, который так никто и не починил, высокие железные шпили заржавелых ворот впереди.

Замок встретил Герберта так же нерадушно и хмуро, как и он его — потемневший от времени, с узкими, но высокими окнами.

Но Герберт всё-таки ускорил шаг. А спустя пару минут, не без удовольствия, переступил порог.

Как бы там ни было, спать хотелось сильнее, чем размышлять и предаваться воспоминаниям. Опасения, мучившие его недавно, вмиг рассеялись, когда он добрался до пыльного — похоже, за замком присматривали не слишком усердно — коричневого дивана и сбросил с ног кожаные ботинки.

***

Слава богу, Элис не нужно спрашивать у кого‑то дорогу до замка графа Оуэна. Колющая сердце связь тянула её вперёд, по грязным, щербатым улочкам. Бонсбёрн — городишко не самый приветливый, особенно для молоденькой девушки, разгуливающей в одиночестве ближе к ночи, словно ради той самой «красной торговли», как это иногда называют.

Несмотря на то что она простолюдинка — как и все после переворота, — и понятно, что сопровождения у неё нет и не будет, вечер — время неприличное для прогулок. Сейчас Элис должна была бы надраивать пол в хозяйском доме, готовить ужин или стричь овец. Но никак не шляться по тёмным улицам, чтобы заявиться в замок графа Оуэна — уголовника, да к тому же оборотня.

Хотя, конечно, вернее будет — мистер Оуэн. Но Элис с этим не согласна.

Оборотни совсем недавно были полезны короне — разве можно это так быстро спустить в трубу?

Впрочем, и корона-то больше не венчает Элмару. Теперь мужчины должны выбирать, кто будет править страной. Что-то такое. В подробности Элис не вдавалась — зачем ей забивать голову? Это тоже неприлично.

— Эй, малышка! — вдруг раздался в стороне слегка заторможенный, пьяный клич. Хлопнула дверь, и на крыльцо какого‑то заведения вышли трое парней. — Давай к нам! — один пока только махал ей, не спускаясь.

Остальные улыбались, собирались закурить — в сумерках вспыхнули красные огоньки. Лампа над дверью покачивалась из стороны в сторону, тихо поскрипывая. Парни переговаривались, раздавались смешки. И очередной громкий вопрос, после которого тот, что окликнул её, ступил вниз по ступеням:

— Сколько? Мы не обидим, только скажи.

Элис в ответ издала что‑то вроде мышиного писка и, подобрав полы грязного плаща, сорвалась прочь, угождая в каждую лужу и спотыкаясь о каждый камень.

Ужасно…

Нужно было снять комнату и отправиться к замку поутру. Но одна лишь захудалая койка может стоить и волка, а Элис редко когда собак-то в руках держала. Да и в незнакомом месте могло случиться нехорошее, и никто бы ей не помог.

Она уже не понимала, гонятся ли за ней ещё или нет, но, завидев графский замок, облегчённо выдохнула. Вряд ли за ней увяжутся до этого «очаровательного» места.

Семейству Оуэнов ещё несколько поколений назад пожаловали титул, земли, несколько замков. Но всё, что от этого осталось, — готическая развалина с дурной славой и явно прожорливыми, очень прожорливыми печками. Ну и толикой магии — вот как раз её и боятся люди. Ведь она может связать человека по рукам и ногам и не выпустить из каменных стен.