По темным заводям.

Глава 23

Глава 23

Варваре не терпелось получить обещанную Звениславом ожерелку правителей. Она давно нацелилась на тяжелое, многорядное, стоячее на вороте украшение, расшитое подобранными по размеру жемчужинами, разноцветным бисером и спереди застегивающееся на серебряные пуговицы. Поговаривали, что в нем скрыто могущество, дающее своему обладателю власть над разумом и волей более слабых. Девица опасалась, как только она станет поперек дороги своему сородичу, тот в мгновение ока от нее избавиться, как от ненужной летом рукавицы. Пока Лексей не насытиться как паразит, осторожно сосущий своего хозяина, она будет продолжать отводить от него подозрения в вероломстве и стяжательстве, а что потом?

Царевич вернулся от батюшки своего совсем дух потеряв. Как говорят сердцу не прикажешь, но царь думал иначе, и велел сыну с Зарянкой богам Роду и Сварогу покланяться и к зиме вступить в бак. Против девчонки людской, молодой полоз не имел ничего, только зазнобу свою Лучезару из дум вывести никак не сумел. Во сне словно на яву, лицо ее прекрасное, с губами манящими, каждую ночь виделось, стан гибкий руки его жадно обвивали и к телу сильному прижимали, и сладко так делалось, что поутру ото сна отходить горше горького становилось, гнев захлестывал и разум с ужасом отвергал непутевую наивную невесту. Нет в человечке ни огня любовного, ни неги томной. Сама девчонка его сторонится, лишний раз в глаза не взглянет, рядом не присядет. Дичиться всех, по закоулкам теремным прячется, на волю тайком бегает. И как с такой женой на ложе возлечь и род продолжить? Но и волю царя-батюшки порушить никак не удастся. Агний лучшую выбрал, тут препираться излишне. Закручинился царевич и к зазнобе своей на берег за утешением подался.

– Звенислав, я тебя с рассвета ищу, – попеняла родичу Варвара. – Ты дела совсем забросил, а как же добыча самоцветов для бисера? Персы давно товары заждались. Или ты торговлю с ними прекратить удумал?

– Лексей что сам не справляется? Зачем мне в дело встревать, ежели я ему поручил до конца пользу просчитать и сговориться с их купцами?

– Справляться то справляется, но ежели что не по-твоему окажется, пенять начнешь. Перепроверь, пока по рукам не ударили.

– А ты в заступницы его подрядилась? – рассмеялся царевич.

– Ежели и так?

– Проворуется, с ним ответишь?

– Типун тебе на язык. С чего Лексей нечистым на руку станет? Я про условия сделки радею: вдруг тебе маловыгодными покажутся.

– Значит пусть так сговаривается, чтобы не показалось. Так и передай. А мне делами торговыми не пристало самому заниматься.

– Спешишь куда? – все не унималась, настойчивая девица.

– О том тебе ведать не надобно. Ты лучше умом своим женским пораскинь, где мужа брать станешь. Век бабий короткий, глядишь – никто и не позариться.

От обиды, кровь Варваре в лицо ударила, аж пунцовым сделалось. Да как он смеет ей про годы ее напоминать. Всяк она его моложе. А мужа не найти, так прикупить при желании можно. Вот только желания никак нет. Свободы лишиться, да добро свое в руки мужские отдать, в том радости для себя девица не видела. Счастье у каждого свое. У нее – добро преумножать. А то, что Звенислав про ожерелку опять не заговорил, раздосадовало ничуть не меньше чем намеки на возраст.

Наконец царевичу удалось выбраться на берег. Присел он у ивы широкой и стал кольца перстнем на воде выписывать – Лучезару призывать. Долго ждать пришлось. Капризная водяница не сразу появилась, да и было за что ей на голубя этого златокрылого серчать.

Вышла Лучезара вся в черном одеянии, лицо бледное, печальное, очи серебряными слезами увлажнены и сразу за дело взялась:

– Зачем, Звенислав, меня понапрасну тревожишь, страдания мои множишь? Знаю я ответ царя-батюшки разлуку скорую нам предвещающий. Как же ты так, сокол мой ясный, обещаниями опрометчиво сорил, любовь мою приманивал, а тепереча плачь Лучезара слезами горькими о душе погубленной, делах греховных, да теле поруганном?

Грудь у царевича от тех слов ходуном заходила, сердце того и гляди на волю выскочит. Обхватил он плечи возлюбленной своей, в макушку лицом уткнулся, а что молвить не знает. Вроде бы водяница поначалу сама его привечать да завлекать стала, а уж потом он красоту ее разглядеть, но не упрекнет он ладу свою словами никчемными, не оскорбит напоминаниями презрительными. Есть его вина в обещаниях непродуманно брошенных, в посуленном венце царском и в страсти неуемной, внезапно охватившей с силой непостижимой. Да только нет у него свободы в выборе будущей царицы, и смириться придется, и за руку человечку немилую через брачный обряд провести. Правда Зарянка поутихла, домой меньше рвется, а вот о браке заговорить не дает, враз ерепениться да щетинится начинает. Юноша к своему изумлению поймал себя на том что, обнимая одну, думает о другой.

Водяница, уловив перемену настроения возлюбленного, усилила плач свой, прижалась крепче и слова о любви пропащей зашептала, тем самым Звенислова еще виноватее делая. И не понятно к чему завела бы игра эта, если б проходящая стороной буря пути своего не изменила, да с размаху на милующихся не налетела. Как только рвущиеся на волю из тучи потоки вырвались на свободу, да подхваченные могучим ветром захлестали по разгоряченным телам крупными жемчужинами града, Лучезара испугавшись за красоту свою высвободилась из могучих объятий и, подхватив покров волшебный, скрылась с глаз, даже не кинув слова на прощание.

Ветер все усиливался, обрывал листья с деревьев, ломал ветви, подхватывал с берега мелкие камешки и кружа раскидывал, рассыпал во все стороны. На какой-то миг юноше почудилось, что во мгле высоко в небе кружащей укрывается лебедь белая, с крыльями прозрачными, словно звезды искрами светящимися. Неужели вездесущая богиня Лада против опрометчивых любовных желаний царевича восстала? С потоками воды смывались скрытые наваждения, воспоминания о нежных прикосновениях ледяными уколами вернулись в сознание, коварный драматизм отвратительного одурманивания и бесчестного унизительного притворства опустошил веру в женскую любовь и ласку. Во дворец твердой поступью возвращался вмиг повзрослевший, ожесточенный и решительный правитель, утерявший прелесть юношеского романтизма и остатков наивности. Впредь он не позволит себя одурачить и увлечь хитростью в любовное безумство, и как поступить с прекрасной притворщицей продумает до мельчайших подробностей, дабы возмездие за оскорбление родовитого полоза было полным и справедливым. А до тех пор, пока не выявятся сообщники мерзкого сговора, царевич решил продолжать играть роль влюбленного и для защиты испробовать способности перстня с Зубом Бога.