По темным заводям.

Глава 25

Во время безуспешного розыска пропавшего из сундучка Зуба Бога неожиданно обнаружилось иное злодеяние, потрясшее царевича не менее прежнего. Его доверенное лицо и старший родич Лексей, увлекшись улучшением своего благосостояния, окончательно растерял совесть и обнаглел настолько, что без всякого стеснения брал от купцов подкупы разные за свое покровительство и торговое привилегии. Это прегрешение, скрепя сердце, простил бы Звенислав, но обложение населения дополнительными податями от его царственного имени, которые минуя казну стекались в закрома казнокрада, простить было немыслимо. В страшном гневе молодой правитель был готов немедля приговорить злодея к самой страшной смертной казни, и лишь уговоры дядьки Агния не спешить с возмездием и поостыть отсрочили неминуемое скорое наказание Лексея.

Варвара – молчаливая свидетельница или даже соучастница творившегося беззакония и произвола родича, находилась на воле, но страшилась даже близко подходить к дверям темницы, где в сырости и убогости маленькой клетушки томился в страхе знатный расхититель. Для нее это был очевидный и болезненный урок расплаты за безмерную алчность. Звенислав, не пожелав себе славы карателя одинокой девы, решил все же наказать возгордившуюся деву у и сосватать ее по своему усмотрению за какого-нибудь вдового представителя знати. Молодому и неопытному мужу с такой не совладать.

За этим потрясением на время удалось позабыть про коварство прекрасной водяницы и на время отложить розыски пропавшей реликвии. Как ни удивительно, утешение Звенислав обрел от той, от которой меньше всего ожидал.

Юная Зарянка, со временем смирившаяся со своим пребыванием в царстве полозов, тем не менее продолжала сторониться обитателей терема, не забывая о жестоком унизительном приеме, который ей был оказан. Утешение находилось в ежедневных прогулках по пахнущим свежестью и свободой лесным тропкам и в компании своих низкорослых друзей, к которым в последние дни присоединилась румяная и всегда беззаботная огневица. Когда человечка впервые встретилась с пламенной вертушкой, ей и в голову не могло прийти, что эта пухленькая рыжеволосая девчушка и есть ненаглядная зазнобушка луговичка. Но огневица, весело перепрыгивая с ножки на ножку по сухим веткам и оставляя за собой горящие искры, вмиг бы вызвала лесной пожар, если бы не сварливый кузутик, ругаясь и шлепая березовой ветвью, не тушил ее следы.

– Все, показалась, хватит проказить, – кричал он на расшалившуюся непослушницу.

– А ты еще пробегай за мной, ворчун, – отвечала бойкая на язычок спутница.

– Им каждый раз мира не хватает, в целом лесу рядом тесно, – жаловался луговичок смеющейся девушке.

Но в тот день друзья были заняты по своим делам и Зарянка, нагулявшись одна по ароматному лесу, возвращалась в терем. Забрела она далеко и путь лежал неблизкий. Нежданно-негаданно налетела в стороне по правую руку на деревья вековые сила непонятная и ну их валить и мять, только макушки ускользают, цепляясь в предсмертной агонии за соседних собратьев, да хруст с треском оглушают округу. Девушка бежать было решила подобру-поздорову с лихого места, но остановилась, заметив мелькнувший в просвете силуэт огромного полоза. Видала она рисунок этот чешуйчатый. Не решаясь подойти близко, как крикнет изо всей мочи: «А ну хватит лес губить, здоровяк бешеный!» И вмиг стало тихо. «Неужель услыхал?» Еще мгновение спустя из леса вышел злой, с пунцовым лицом, взлохмаченными волосами и в драной куртке царевич.

– Чего ты шляешься так далече? – рявкнул он на девчушку.

– А что? В вашем змеюшнике целыми днями сидеть? Так не по сердцу мне там.

– Мне самому уже не по сердцу, – заглушив злобу и проигнорировав нелестное название царского терема, миролюбиво отвечал царевич, с чего-то вдруг понявший все терзания, которым подверглась эта не в чем не повинная человечка.

– Знаю я про горести твои. Но чем помочь не разумею. Когда мою сестру Ладушку друг сердечный подвел, сильно она по началу горевала, а потом ничего, справилась и простила. Но на то волю надо сильную. Простить – тяжельше чем наказать.

– Да разве такое прощают?! Он же моим именем народ мой грабил, имя мое бросил на поругание.

– Так вскрылась же язва, гной вытек. Все правду узнали. А ежели желаешь пущей справедливости, так возврати народу своему обманом выманенное, да накинь сверху чего. Я слышала учет Лексей твой вел точный, циферка к циферке, на коем и попался. Может все и сложиться.

– Умно. А как с вероломным злодеем, доверие мое обманувшим, поступить?

– Взашей гнать куда подалее.

– Как гнать? Отпустить безнаказанным?

– Почему безнаказанным? Он сам себя так оставил, что семья поди и та отвернется. А уж доброго приема верно, ждать ни где не придется. Всяк от него будет нос воротить. Но разве что, с такими же как сам бессовестными сойдется. Так тебе в том печали нет.

– Поразмыслить над твоими речами надобно. Не пустое говоришь.

– Говорю, как думаю. Зачем тебе на голову свою груз тяжкий вешать, о казни мыслить?

– Невредимым отпущу – другим повадно станет в казну руки запускать.

– Ну хвост укороти малость.

– Это как?

– Как, как? Почем я знаю. Не я же змей. Да смеюсь я. Уж больно у тебя лицо мудреное стало.

Девушка заливисто рассмеялась, и вскоре царевич подхватил ее настроение.