По темным заводям.

Глава 26

Глава 26

Крайний рубеж встречал неожиданным и преждевременным холодным дождем, сменяющимся на порывы ледяной мороси. Ясень, выехавший в одной рубахе, продрог до костей и только жар от разгоряченного крупа верного коня не давал окончательно и бесславно застыть в этом продуваемом всеми ветрами Низколесии. Насилу храбр выдержал последние версты, когда копыта еле переступающего животного проваливались сквозь подстывшую корочку в жирную и скользкую серую глину узенькой тропы, что очень замедляло продвижение вперед. Совсем стемнело, когда на фоне серого промозглого неба показались черные тупоносые верхушки сторожевых башен. Представляя, как он вскоре в тепле переведет дух, ясень ворвался через на удивление открытые ворота и осадил коня. Пустота округлого двора, окруженного высоким двурядным тыном, отозвалась глухим повторением его тревожных передвижений. Ни огонька, ни тепла. Ненастье вихрем носилось по бревенчатым постройкам, хлопало тяжелыми ставнями и скрипело створками. Липкий холодок пробежал по до костей продрогшей спине и протиснувшись глубже откликнулся сильными и частыми ударами в груди. «Что такое могло стрястись с дружиной?»

– Эй, есть кто живой? – крикнул молодец, разгоняя окружавший морок бодрым голосом.

– Чего вопишь? Мышей толеча пугаешь, – раздалось за спиной.

Ясень поворотился и увидел пожилого воина, вынырнувшего незнамо откуда.

– Куда же все подевались?

– А ты кто сам таков будешь? И кого тебе надобно?

– Я к вам на заставу прислан. Остальная дружина где?

– Где-то там, – открыто широко зевнув и неопределенно махнув рукой отвечал одинокий обитатель.

– Пошли, коли приехал. А то совсем дух испустишь. Это ж надо в зиму в одной рубахе мчаться. Коня вон там привяжи да накорми.

Занырнув в тепло стрельницы и поднявшись по гулкой лестнице на второй ярус, храбр обнаружил окошко, выходящее как раз на единственную дорогу. Стало быть, его заметили изначально.

– Так куда ж все остальные подевались?

– Ушли к племенам Низколесья на выручку.

– Как так на выручку, ежели мы от них оборону держим.

– Да не от них. Давно со старостами местными о перемирии сговорились, и они ни разу не порушили его за последние годы. А в конце весны вдруг в край ентот зима возвратилась, озера льдом покрыла, растения все загубила, зверье распужала. Людишкам деток кормить нечем стало. Вот наши дружинники и подрядились им помогать хоть какую-никакую добычу словить. А за одно и разведать, какими силами холод возвращен туда, где быть его не должно.

– И что ж, лето совсем не наступало?

– Нет. Я с весны солнышка не видал. Все едино эта слякоть, да легкий морозец изредка.

– Так наш воевода о том не ведает. Вам разве провиант не доставляют? Почему донесения не было? – дивился вновь прибывший, отпивая большой глоток горячего квасу.

– Провиант исправно привозят. У воеводы нашего и без того забот полон рот, чтоб еще о тутошних делах думать. Вот тебя прислал и ладно. Сами управляемся.

Старый воин завершил беседу, завернулся в блестящую белую шкуру волчью, подложил кулак под голову и задремал на широкой скамье.

«А какая от меня польза богатырская в хмурости этой?» – задумался Ясень, вспоминая как славно жилось на заставе на противоположном рубеже. «А может тут враг хитрее и сильнее окажется?» За этими мыслями молодец в сон провалился и не заметил, как поднялся старый дружинник, грудь выпрямил, глазами словно лезвиями голубыми сверкнул и оборотился в величественного белого волка с седыми подпалинами.

Поутру вернувшиеся измотанные и голодные дружинники дивились внезапному благополучному появлению Ясеня.

– Так ты в рубашке видать родился. Слыханное ли дело: сам Чурило встречал его и потчевал.

– Как Чурило? И во сне такое не снилось, – не верил сказанному храбр, полагая, что смеются над ним старшие дружинники. Да и с чего богу-оберегу заботу о нем, провинившемся и заслуженно наказанном, проявлять.

– Как знать: видать замерзнуть ты мог совсем без его защиты или захворать. А нам хворые тут ни к чему. Отоспался, в дозор собираться пора, туда где мы намедни на жилу ледяную наткнулись, но пройти за ее границу с первого раза не сумели, – разъяснял широкоплечий и темноволосый храбр, который за старшего тут был назначен. – Может смекнешь, что к чему, новую мыслишку подскажешь.

– Что за жила такая? – уцепился молодец за возможность увести разговор в другое русло, не вдаваться в подробности, как он очутился в этих краях дальних.

– Так сам узришь. Земля там и без того скудная, а тут трещинами пошла, потом разлом глубокий возник, а из него ледяные лучи вышли и растут потихоньку. Так вот вокруг ни души живой, даже мшица и та не летает, в глаза не лезет. Мы приблизиться не смогли, холодом пробивает нутро, руки, ноги немеют. Первым Яков пошел, махнул старшой на рыжего и вихрастого храбра, так и встал, как вкопанный. Насилу назад с места сдвинули.

– Интересные у вас тут дела творятся. Когда выходим?

– Так пора бы уже.