По темным заводям.

Глава 28

Глава 28

В ставке Чайзата вновь разногласия случились. К зимнему походу конница не готова оказалась. Да и арбы доверху были нагружены захваченным добром. Не тащить же все за собой в даль лесную. Это стада коров небольшими силами угнать можно, а караван с ценными товарами без надежной охраны не отправишь. Многие батыры, полагая что им доли добычи надолго хватит, в улуны свои воротиться к семьям желали. Разве что только нукеры одни стремились в бой, желая молодую кровь расшевелить, да сабли острые потешить. Добро им хранить не для кого, терять им кроме жизни нечего, а ее они ценить и не привыкли.

Военные советники долго спорили, но всяк при своем мнении остался. Предводитель Чайзат молчал. Умом он понимал абсурдность продолжения похода, но речной жемчуг добыть ой как желалось, особенно, когда в памяти всплывали черты луноликой красавицы, которую себе второй женой взять предвкушал. Полоненные девки все хороши, но только худы, запуганы. Огня в них нет. А та – сама огонь, на коне по степи несется, не хуже воина исправного, из лука стреляет, ножи метает. Не будь у него первой супруги Айхерел – проще бы желанную красавицу сосватать было: не каждый вождь дочь в младшие жены отдать пожелает. И зачем он только поспешил и Ардана опередил, деву у него из-под носа увел. Сейчас вот сожалеть приходится, а в ту пору дух соперничества над разумом преобладал.

– Арбы тут с охраной оставим, дальше налегке пойдем и быстрее воротимся. Пусть шаман волю мою с духами согласует.

Привели древнего шамана- четкерлера и собрались вокруг него, ожидая от ээзи соизволения подтвердить план по продолжению завоеваний дальних и труднодоступных поселений. Долго в дыму костров понапрасну рвал струну демир-хомус, оставили духи отряды жадных батыров на границе с густыми лесами. Не смели они без спросу, без согласия во владения местных сил вторгаться, мира потустороннего порядок рушить. Чайзат становился бледен и угрюм, но оставался неизменен в своем решении.

Через два дня молчание духов признали за знак согласия и двинулись в сторону последней метки на карте. Чем дальше заходили, тем глубже вязли копыта в снежной каше, тем сильнее холод сковывал пальцы, тем унылее становилось настроение захватчиков и тем жестокосерднее к поверженным становились неустрашимые нукеры.

Соглядатаи докладывали о движущихся на выручку противникам сил с соседних городов, но все они вместе были крупицей соли в озере, по сравнению с надвигающимися на них полчищами захватчиков. Только вот армии нужно было что-то есть, а деревни на пути пустели задолго до их прихода. Народ забивал скот, увозил провиант и прятался в леса, откуда достать кого-то, не зная окрестностей было только себе в ущерб.

– Нам предстоит еще много дней пути, а силы батыров на исходе. Продолжая отдыхать в холодных сырых лагерях полуголодными, мы растеряем понапрасну одну треть войска, – спорил с предводителем самый решительный и самый старший из военачальников.

– Ты предлагаешь повернуть назад и покрыть мое имя позором?

– Я говорю открыто, что думаю, а не льстиво лгу в лицо, а за спиной осуждаю твое решение, Чайзат. Да, твой позор сохранит жизни многим воинам и не обескровит наши отряды.

Молодой предводитель запальчиво с головы смелого батыра бурек рукой смахнул, только куньи хвосты в воздухе махнули и сиротливо осели на грязном походном ковре.

– Не боишься, что и твоя голова так же ловко от туловища отделиться. Обвиняешь других в нечестности? Мое имя под ногами растоптать готов. Докажи свою правду или умри.

– Речи, другими сказанные, предъявить не сумею. Но дай мне пару дней, обосновать слова свои.

– Даю. Но живым без доказательств в мой шатер не возвращайся.

– Лагерь могу покидать на время?

– Можешь. Но дозорных предупреди, чтобы за побег не посчитали.

Все бы ничего, но разговор между двумя недостойными ушами оказался подслушан, а весть о минувшем споре и последующем уговоре разлетелась по лагерю. О ком военачальник поминал, угрозу почуяв, недоброе замыслили.

– Мы ж при нем опасениями открыто делились, своим полагая. А он доносчиком оказался, – шептал стоя возле костра в ночи один из обвиняемых в инакомыслии.

– А ты припоминаешь, что его верный нукер сам напросился расположение отрядов вражеских изучить и не вернулся. Что-то хитрит наш старик, – отвечал другой, нервно переминаясь с ноги на ногу.

– Проследить за ним надобно.

– И чем это нам поможет?

– Да хоть тем, что раньше других узнаем о помыслах. А ежели чего, так верный человечек мой замолчать ему поможет навсегда. В такой неразберихе принять за лазутчика кого угодно можно.

– Пусть твой человек не торопиться и действует с осторожностью, до последнего руки на старика не поднимает. Мы ж первые под подозрением окажемся, крайнюю меру осуществив.

– Не трясись. Знаем теперь с какой стороны беды ждать.

Далекая холодная луна, пробиваясь сквозь плотные покрывала туч, была единственным свидетелем состоявшегося сговора.