По темным заводям.

Глава 34

Глава 34

Городище опустело, одни бабы, старики да дети малые возле стен держаться, при малейшей опасности внутрь бегут укрываются. Мужики по ближним заставам разошлись, большая часть возле той, с коей стороны враг надвигается. По другие – леса непролазные, для конной армии не доступные, но малыми группами разрушителей могут заслать, шороху в тылу навести, поджоги учинить.

Галинкин муж в обозах на доставке провианта и прочих нужд крутиться, дома почти не бывает. Все одной с дитем и хозяйством управляться приходиться. Ясенева сестрица совсем за ворота выходить перестала глупая – да разве ж ее кто винит в том, что с Ладой стряслось?! Чай ее не один пленный батыр кроме Ясеня согревал, про их с Гридей шашни вся округа знала. Горячая она девка да ранняя, что ж верности ждать, когда муж пропавший незнамо куда. А в том, что побег пленного удался – в том стражи виновны, нечего за похлебку горячего пропускать в холодную кого не положено. Это им мало вины еще досталось, был бы воевода рядом – не пощадил бы.

Закинула она пацаненка своего на одну руку, в другую корзину подхватила, в которую приготовленные зелья да мази для заживления ран в глиняных бочоночках составила и вышла со своей ношей за калитку. Свежий снег, выпавшей ночью, хмуро поблескивал возле быстро намокающего подола, забивался в короткую валенную обувку. Путь до хоть и не далечий до обозной площади, но по заметенной тропе вдвое тяжелее преодолевается. Кажется, или вправду крик ужасной птицы Коре доносится со стороны дубовой рощи. Что ж он окаянный так близко к скоплению людей оказался? Слушает Галинка и чудиться ей в крике громком и страшном, словно предупреждает он о чем-то. Об опасности? Да конечно же! Ему оттудова сверху виднее чего ворог творит и где движется! Не побоялась молодая женщина ошибиться, бросила корзинку и с сынишкой побежала народ поднимать, воинов наставлять поверить ей.

– Дуришь ты, везде тебе ворог чуется, – противился старший дружинник. Кричит он с зари, слышим, да близко не подлетает.

– Вот я о том и толкую, с коей стороны кричит – жди нападения. Народ надо за стены укрываться созывать и дозорных высылать.

– Ты мне тута не командуй. Чего это птице до наших забот дело оказалось?

– Знакома я с ним с измальства.

– Знакома и жива- здорова до сих пор? – усмехнулся воин.

Пришлось Галинке вкратце поведать, как дело было и что Коре не желает зла людям.

– Ладно, конный дозор вышлю, а народ прежде времени не баламуть и не стращай.

Да только самой и делать ничего не пришлось. Посадские как выезжающих за ворота дозорных увидали, молча до лесу проводили и тут же бурным пестрым потоком во внутрь городища за стены толстые хлынули, тонкие ручейки отстающих до полудня подтягивались. И вот что чудно, как только дозор вышел – крики ужасные в небе не видимые тут же оборвались. А к вечеру дозорные возвратились с плохими вестями. Через реку за лесом отдельные вражеские части стоят и переправу по хрупкому льду обдумывают. Есть у них всякие хитрые приспособления с собой – наверняка, прорвутся к ночи. Никак про пути обходные через деревеньки дальние до тех мест беглый соглядатай поведал.

Испужалась Галинка за деревеньку Дуброву родимую, за близких своих, обошел их враг али нет? Как разузнать, что предпринять не знает. Захлопнулись ворота дубовые, железом подбитые, нету пути наружу. Народ толпился на улицах, притихнув в ожиданиях страшных вестей. Всем чудиться то запах гари, то стон земли от сотен копыт.

Старики водяного заступиться молят: мол мы в твои реки да болота аккуратно ходили, не безобразничали да меру знали, с уважением относились, не допусти врага лютого во владения свои.

Другие к Чуру взывали, оберегами своими потрясали, заклинали не оставлять людишек слабых на погибель врагу безжалостному.

Так общими прошениями да призывами простояли до первого луча, озарившего верхушку многовекового дуба на опушке леса и не знают, чего принесет им этот рассвет, суждено ли встретить вечерний закат зимнего солнца. Зябко на рассвете стало, потекли тихонько по избам и дворам, глядишь погреться удастся.

Дозорные глаза за ночь все проглядевшие в сон клониться начали, мочи нету как веки сами собой опускаются. Разнесли всем горячего отвару – бодрость поднять. Горько будет, ежели враг ночь спал-отдыхал, а они слабели, ожидаючи нападения.

Время шло. Вот-вот вернуться посыльные, за подмогой на заставу отправленные. А вдруг это маневр вражеский такой, укрепления их ослабить, часть рати к посаду выманив?

Старший уж и не знает откудова беды ждать.

Вдруг со стороны, с которой и не чаяли супостата дождаться, заметили верхового дозорного, летящего во весь опор. Ворота спешным делом отворили, дружинника впустили и бросились к нему с расспросами. А он с коня завалился, говорить не может, кровь в горле клокочет, а из спины легкая стрела степняков торчит. Стражники его под руки подхватили, держат, надеются, хоть что-то вразумительное услыхать, но в диком взгляде уже смерть виднеется, а раненый только рукой исступленно машет, указывая направление. Так и завалился, ничего не пояснив, закрыл на веки ясные свои очи. Бабы завыли со страху и от горя, но быстро притихли под осуждающим и строгим взглядом старшего.

Воины переговариваться стали, стоит ли выводить дружину и принимать бой за укрепленными стенами, подождав врага в глубоком овраге. Там конным тяжело придется: снег плотно лег, а в добавок ключи под ним бьют, землю с глиной в скользкую грязь обращая. Пешим ратникам сподручнее будет на краю буерака выбравшихся порознь из ловушки с мечом встречать.