По темным заводям.

Часть 2 "Во имя будущего" Глава 1

Глава 1

В зябком предрассветном тумане, плотным полотном опутавшем овраг, через который не проникало слабое зимнее свечение ночного светила, еле различимые силуэты воинов сошлись в смертельной схватке. Страшен был тот бой. Дружинники, не ведая куда ступают, поскальзывались на телах поверженных или раненных то ли врагов, то ли своих же соратников. Глухие стоны заглушались лязгом железа, предсмертными воплями, неистовым ржанием лишившихся наездников коней. Кто с кем бьется? Махались направо, налево. А где перед или зад, с коей стороны родной посад неведомо. Мускулы от усталости сковывала немощь, меч сам собой выпадывал из рук, щиты где-то позади брошены от безысходности. Продержаться бы до рассвета, думал каждый покамест живой воин, продвигаясь неуверенными шагами по мокрому, скользкому дну широкого лога на встречу верной погибели.

Старшой дружинник с рассеченным от брови до подбородка лицом, утирая сырым рукавом уцелевшую другую сторону, с первыми предрассветными проблесками зари, забравшись на пригорок, силился различить лохматые меховые шапки- буреки грозных батыров, но видел только шлемы да остроконечные колпаки. Выше которых устало взлетали мечи. Ужас охватил видавшего виды воина. «Братцы, с кем же мы бьемся? Остановитесь!» – надсадно захрипел он, в ответ услышав уже не звонкий, а шмякающий звук ударов. Загреб горсть перемешанного стопами снега с глиной, заглотил смочить горло и чуть громогласнее прокричал: «Стойте! Вы же со своими бьетесь!» Ближайшие воины замедлились, приглядываясь. Неужто? Среди противников яснее стали различимы схожие с ними лица, доспехи, рыжие вихры и бороды. Наступило всеобщее смятение, сменившееся горечью невыносимого страдания. Кто-то цепенел, из горла других вырывался звериный вой, кто-то, бросив меч, пятился назад глядя на свои руки, обагренные кровью невинных, пришедших на подмогу ратников из соседнего народа. Какое лихое дело сотворилось ими в эту лихую ночь. Мало уцелевших оказалось из прибывшей на зов о помощи дружины. Закаленные в жестоких боях, пережившие многие лишения, боль и смертельный страх, храбры падали на колени, рыдали и сыпали проклятья на свою же голову.

Когда солнце поднялось выше, яснее стала видна картина жуткого братского побоища. Напрасно посеченные, изуродованные тела валялись повсюду. Тем страшнее смотрелись украшенные орнаментом, защитными символами кованные доспехи, выпавшие из-за пазухи обереги, что одной веры, одних традиций ратники с ними полегли. Не защитили заговоры, против коварных врагов направленные, от дружеских стрел и клинков. Смесь подтаявшей глины, снега и крови окрасила землю в потусторонний цвет. Кровавая дымка поднималась из лога.

– Пошто же вы молчали?! – тряс в своих руках старший уцелевшего воина.

И хоть язык их был различен, схожее звучание некоторых слов позволяло понимать смысл сказанного.

– Мы нарвались на засаду и решили, что вы ловко заманили нас в ловушку. Может на земли наши позарились. Не до прояснения было, когда первые наши ратники огненными стрелами встречены были. Ваш же дозорный нас днем встретил и понесся в посад с вестью.

Держаться на ногах мочи не было. Старший упал на землю, а когда различил рядом черты племянника своего, невидящий взор которого застыл, устремленный в небо, словно рассудком помутился: схватился за голову, завыл и ну по земле кататься, словно нежить какая. Кто же морок лютый такой на них навел?

К полудню вой стоял уже над всем посадом и окрестностями, да такой, что звери дикие подальше от краев тех ринулись, птицы над лесами взлетели и темными суетливыми стаями петлями ринулись по сторонам.

К ночи страшный овраг снегом свежим густо посыпало, подморозило, и скрыло от глаз людских следы роковой ошибки. Но разве в умах и сердцах снегом такое горе припорошишь?

Три дня и три ночи провожали в последний путь воинов, бесславно павших от руки собратьев своих. Дым погребальных кострищ не поднимался под снежные низкие тучи, а стелился по холодной земле, проникал между деревьями, тянулся скорбными лапами к посаду и забирался в строения, повсеместно оседая черно-серой скорбью. Глухой плач не прекращался ни на мгновение. Казалось, у всего люда вырвали из груди сердца, заставив ныть огромную не зарастающую рану. Не было двора, в котором бы не оплакивали близкого сородича, напрасно преждевременно отправившегося в загробный мир.

Клеймо великого, несмываемого позора легло на весь край. Где это видано: в то время как всей округой объединились ради защиты своей земли, посадские дружины умудрились по ошибке истребить прибывших на подмогу соседей и своих людей положить под их мечами.

А куда подевался противник, замеченный по ту сторону реки, так осталось никому не ведомо. К тому времени, как спохватились о нем, следы подготовки армии к переправе сравняло под толстым слоем чистого снега. Ни на этом берегу, ни на том многочисленную вражескую конницу заприметить не удалось. Словно в воду канули или под землю ушли. Даже какой тропой путь держали сыскать не смогли. Вот что значит сноровка степняков приходить откудов не ждали и бесследно исчезать, растворяясь в незнакомых лесах.

Позднее, когда с заставы весть пришла об отступлении назад армии батыров, люд, чуть осмелев, разбредаться по своим деревням стал, о хозяйствах, оставленных без присмотра, головы заболели. Вскоре в ближайших деревеньках потянулись вверх первые робкие языки дыма от очагов, повеяло горячей снедью, застучали топоры лесорубов, накалились горны в кузницах, гончарные мастера приступили к лепке посуды, коей на замену, побитой в суматохе да в дороге, много понадобится. За делами и заботами горе бескрайнее забываться стало и осталось в памяти людской в поучительных сказаниях для будущих поколений.