По темным заводям.

Часть 2 Глава 2

Глава 2

Айленка грузно топала по дому, в каждом движении ее читались нерастраченные с годами злоба, ненависть и зависть. Вот полетела в стену смахнутая со стола мощной рукой глиняная миска с похлебкой.

– А ты все сидишь, спокойно вечеряешь! – осерчала женщина на оторопевшего от неожиданного налета мужа. – Тебе бы все пожрать посытнее да на лавку завалиться, а кто будет доче моей приданое наживать? Про новый дом и не говорю уж – в старом век доживать придется.

– Мою дочь же взяли без приданого, и твоя кому сгодиться, – миролюбиво отвечал, начавший от безволия слабеть умом Гордыня.

Жена словно того и ждала, чтобы скандал учинить и найти виноватого во всех своих бедах. Словно вепрь лесной налетела она на мужа с кулаками и давай его тумаками потчевать да хулить последними словами, коими самого пропащего мужика на земле и то стыдно назвать. А у стенки дочь ее притаилась, стоит, радостно ухмыляется, мило ей когда мать вот так не за что отчима гоняет, а потом выдохнется, успокоиться и к родной кровиночке с ласковым словом подойдет.

– Да что ты баба сбесилась? Какой пес тебя укусил? – неловко пытаясь перехватить мелькающие кулаки и отступая к выходу отвечал Гордыня.

– Ты мне всю жизнь испоганил! Я ж за тебя с твоей семьей, не ценившей тебя ни сколь, боролась, на детей твоих глаза тебе открывала, про супружницу бывшую правду узнавала, а ты? Думала за счастье свою сражаюсь. А ты как был никчемным мужичонкой, только хужее сделался.

– Очнись, дурная! Как я тебе жизнь испоганил? Ты как никак в мой дом пришла с дитем. Я ж ее как родную принял, о своих так не заботился!

– Конечно не заботился! Ты ж их изгнал!

– А не твоим ли пособничеством изгнал?! Не ты ли мне всю душу вывернула: не ценят заботы, не принимают за мать, худое говорят?

– В том ты сам, дурень, только и виновен. Ясно дело ты мне угождать был должен, если рядом на постелю класть хотел.

– Да тошно от тебя уже сделалось…– вдруг буркнул мужик, да осекся, прожженный ненавидящим взглядом из-под набрякших век.

Вмиг тишина настала. Падчерица на месте замерла, ожидая худшего. Домовой валенок к себе прижал и спиной уперся в трубу печную – дабы уцелеть, ежели что полетит в его сторону. Гордыня за спиной на дверь покосился: «Успеть бы выскочить за нее, пока не началось». Не успел. Вопли от их дома далеко по улице разносились. Народ под окнами останавливался, прислушивался, да не решаясь вступиться в семейные неурядицы, отходил подобру– поздорову. С ведьмой последнее время связываться никто не хотел и врачеваться к ней обращались только в случае крайней нужды – больше своими силами перебивались.

Выдохнувшись Айленка залепила мимоходом дочери пощечину, за тем вышла остыть во двор. Щеки ее пылали огнем, в голове стучало, к горлу жар подошел. Казалось бы, успокоиться надобно – ан нет, накинула она на плечи одежонку, что на крючке проветривалась и решила идти с водяницей разговор вести об оплате за труды свои. Не ее забота, что Звенислав затянул со следствием против людской девчонки и, что от встреч с Лучезарой уклоняться чаще стал. Она свое дело справно выполнила, значит плату сполна заслуживает.

Только вот у прекрасной водяницы на то свое мнение имелось. На похищение реликвии ее ведьма подбила, обещая быстрый результат, которого как не было, так и нет. Сильнее все осложнилось: Звенислав больше делами заниматься стал, управление более никому не доверяет, всех в нечестности подозревает, своей зазнобе внимание совсем не уделяет. На уме только желание настигнуть расхитителя Лексу с подельницей, и предать обоих справедливому правосудию. А покамест родич лукавый недоступен, гнев царевича на всех, кто под руку подвернется ложится. В тереме все по углам прячутся, в подземных коридорах перемещаются, лишь бы на глаза царственному полозу не попасться. Лучезара и не знает, как ей быть теперь. Как расположение царевича возвернуть? А во всем Айленка жадная виновата. Не видать ей подступов к подземным сокровищам, да и залегают они так далече, что Гордыне туда живым и не добраться вовсе.

Как не злилась Айленка, а пришлось ей домой ни с чем воротиться. А тут как назло еще и пасынок под вечер к родителю навестить заглянул. Сколь ненавистен ей был Деян, а ради мнения соседей приходилось принимать его и потчевать. Вдруг в лета войдет и на угол в доме претендовать начнет. А зачем он ей под одной крышей нужен? Уж лучше заранее такие мысли предупредить и направить подальше от ворот. Парень он не глупый, раз учение уразумеет. Вот пущай и к самому царю в услужение стремится. Нечего тут в тереме захолустном штаны просиживать. С такими речами и восседала злыдня во главе стола, да на мужа битого краем глаза косилась. Небось мальчонке кто донес, что она Гордыне нагоняй учинила, вот он и поспешил заступиться, сыновью преданность проявить, да отцу угодить. Ничего, она быстро от мыслишек таких мужика своего отведет, на какой-нибудь изъян у Деяна укажет. Да вот хоть на то, что хлеба он слишком много с похлебкой съел. Работать не работает, а угощается за двоих. Не дело так. На завтра она Гордыне хлеба с собой в узелок не завернет, сын мол много съел, более не осталося. Не пойдет же муж припрятанные куски искать. А так, глядишь, и приходу Деяна в другой раз рад не будет. От мыслей таких полегчало на душе, на широком лице улыбка расплылась. И не ведают молчаливые сотрапезники, что не к добру радость эта.

Лишь один старый домовой головой лохматой покачивает, враждебность уловив за радушными словами. Жаль ему юнца, сызмальства лаской обделенного. И так натерпелся к своим молодым летам он, а тут еще эта лиходейка в конец с отцом рассорить норовит, хлебом попрекнуть. И как такую злыдню земля на себе носит? Сидит домовой на печке, за ухом почесывает, да думу думает. А что ежели помочь старому хозяину от обманщицы это избавиться? Кому как ни ему ведомы все ее прегрешения, да дела лихие. Токмо тогда открыться самому придется, запреты на его породу наложенные нарушить, собратьев подвести. И так плохо, а сяк еще плоше.