По тонкому лезвию мести

Глава 19.5 "Маятник. Опустошение"

      «Ну же, назовите меня выродком снова, — мысленно взывал к толпе Кейтаро, на его лице играла хищная зловещая усмешка. — Оскорбите именем Учиха! Посмотрите презрительно! Что же вы трусливо замолкли? Что же не плюёте в мою сторону, как прежде?»
      Тот завораживающий факт, что в калейдоскопе сотен смертей он неоспоримое олицетворение неуязвимости, внезапно омрачился приступом раздражения: он больше не являлся целью, теперь никто не стремился посягнуть на его свободу. И подобное отчего-то приводило в бешенство.
      Подсознательно Кейтаро всей душой желал, чтобы предсмертный стон каждого умирающего скользил по бледнеющим губам тихим отзвуком имени Учиха, но джонин был жестоко позабыт. Позабыт ровно в тот момент, когда битва за короткое мгновение превратилась в отчаянную борьбу за выживание.
      Умирать с блаженным ужасом в глазах, направленных точно в его сторону, — вот чего ему хотелось от истерзанных детей Конохи, но реальность оказалась совершенно не такой, какой представлялась в воображении, а потому Кейтаро лишь досадливо сжимал челюсти до скрежета.
      «Ублюдки, даже сдохнуть как надо не можете…»
      Хотя по прошествии нескольких минут повсеместные крики, ласкающие слух, всё же немного успокоили его негодование. И в конце концов Кейтаро принял своё обидное забвение.
      Да пусть! Какая, к чёрту, разница?
      Пусть умирают безмолвно, но умирают!
      И коль уж помех в лице вражеских шиноби отныне не существовало, то следовало переходить на следующий этап.
      Кейтаро прищурился и лихорадочно огляделся блестящим взором — Центральная площадь. Он стоял недалеко от места, где совсем недавно был окружён злой и непреклонной толпой, и лишь подивился, как далеко сумел зайти вглубь селения, даже того не осознавая. Впрочем, площадь была преображена до неузнаваемости, заиграла новыми багровыми красками, и только по окроплённой кровью резиденции Хокаге джонин понял, что вывод сделал абсолютно правильный.
      …Неприятный гортанный хрип справа отвлёк Кейтаро от раздумий и вынудил машинально повернуть голову: в пяти метрах от него огромный слизень поглотил сразу же двух не шибко везучих шиноби, застывших в прозрачной массе тела. В немигающих, остекленевших глазах, смотревших на Кейтаро, пару секунд читался явственный укор, но чуть погодя уже потух. Потух, как только их кожные покровы стали неспешно растворяться под агрессивным воздействием желудочного сока.
      Несколько мгновений Кейтаро наблюдал за развернувшейся картиной, затем не выдержал и брезгливо отвернулся. Поистине неприятное зрелище даже для него, порождающее рвотные позывы.
      Кровожадность демонов, пришедших на подмогу, не вызывала никаких сомнений ― убивали они самыми изощрёнными способами. Однако жалости Кейтаро так и не ощутил — заслужили! — а потому, сделав два глубоких вдоха, чтобы справиться с тошнотой, попытался абстрагироваться от творящегося в округе бесчинства.
      Потеря драгоценных минут на созерцание смертельной жатвы казалась расточительством, и Кейтаро обратил внимание на здания перед собой: штаб военной полиции и резиденция Хокаге. Как золотое ядро селения они мозолили своим величием глаза, и, размахнувшись посильнее исполинским кулаком, джонин смёл их подчистую, погребая заживо тех, кто на свою беду стремился там укрыться, а по велению злого рока оказался под обломками.
      Неужели в их сердцах ещё теплилась надежда выжить? Какие же они всё-таки глупые!
      От подобных мыслей Кейтаро презрительно хмыкнул, а после, не желая терять время, охватил ладони сусаноо поющим ореолом чидори. С широким размахом он взвил кулаки вверх и секунду спустя направил удар прямиком на каменную брусчатку площади. В тот же миг Коноха содрогнулась от мощного подземного толчка.
      Сокрушительный импульс энергии моментально вздыбил твердь под его руками и глубокими трещинами распространился по всем направлениям. Радиус поражения был настолько велик, что прилегающие к Центральной площади торговые и жилые районы понесли колоссальный урон: лишившись опоры, некоторые строения сначала покачнулись, накренились, а затем, не устояв, один за другим стали складываться, точно карточные домики, оставляя в воздухе пыльный след.
      Заметив подобную отдачу от своей атаки, Кейтаро ненадолго задержался взглядом на уничтоженном торговом районе, что некогда поразил его слепящими огнями и улыбками, теперь же напрочь потерявшем первоначальный блеск.
      Огни погасли, а улыбки превратились в вопли…
      Последовавший удар разрушительной волной добрался до отдалённых построек Конохи, и белые стены госпиталя тотчас пошли глубокими разломами. Ещё через мгновение его свод затрещал, не выдержал и обрушился, превращаясь из цитадели спасения в бесформенную груду кирпичей.
      «Зачем вам госпиталь, если главного врача вы всё равно убили?» — а потому разрушить всё, оставить только красно-бурые разводы под ногами.
      О растратах собственной энергии джонин не заботился. Попросту забыл. Ему казалось, что по жилам текла неиссякаемая мощь, и оттого отслеживать потоки чакры он даже не думал: в очередной раз сложив необходимые печати, активировал сокрушительную технику огня клана Учиха. Перераспределившись по смежным с сусаноо каналам, пламя вырвалось изо рта исполина сильнейшей струёй и обдало жаром всё живое и неживое на десятки метров вдаль. Деревянные дома моментом вспыхнули как спички, и постепенно вся деревня погрузилась в удушающую пелену огня и дыма. Лист обратился в настоящую полыхающую своими недрами ловушку.
      — Сгори дотла в своей ненависти к клану Учиха, — едва слышно произнёс Кейтаро, а после, почти утонув в состоянии крайнего остервенения, начал крушить всё, что попадалось на пути.
      Правый мангекё безжалостно взрывал то немногое, что ещё устояло от предыдущих атак, а руки сусаноо продолжали оставлять на земле новые глубокие ямы — будущие братские могилы.
      Сознание Кейтаро, замутнённое безумством, прояснилось лишь тогда, когда взор в который раз наткнулся на лицо Сарутоби Акиры, заметно уставшего и почерневшего от гари.
      Тот самоотверженно играл в героя и пытался защитить ребёнка от нападавшего на них чудовища. Тварь походила на громадную змею, на морде которой не было и намёка на глаза, однако подобная слепота не умаляла её слуха и быстроты реакций. Двигалась она стремительно и грациозно уворачивалась от выпадов Акиры, а из её пасти то и дело извергалась мощная струя яда, что необычайно точно для слепца выстреливала в жертв.
      И если Сарутоби ещё мог противостоять змее, то девочка, которой на вид не дашь и десяти, была напугана до полусмерти: обессилившие ноги уже давно не держали свою хозяйку, а дрожащие ладони беспрестанно жались ко рту. В её глазах отражалась вся палитра эмоций ― от страха до ужаса.
      Безуспешные атаки Сарутоби боевым цепом лишь слегка задевали толстую чешую монстра и не оставляли видимых повреждений, зато очередная порция горючего яда всё-таки настигла его и окропила одежду со спины. Послышалось едва уловимое шипение, и зелёный жилет занялся беловатым дымом — яд начал разъедать одежду. Чуть позже на открывшихся участках кожи проступили красные пятна, довольно быстро вздувшиеся волдырями, а через миг на их месте уже зияли открытые мокнущие раны.
      Акира искривил губы от неописуемой боли — сосредоточиться на битве ему почти не удавалось, но как приклеенный он не отходил от ребёнка ни на шаг, раз за разом принимая удар на себя.
      По лицу Кейтаро тенью пронеслась ухмылка.
      Вот уж нет, такой возможности он не упустит. Его-то он прикончит сам!
      Джонин старательно прицелился правым мангекё и с особым удовольствием активировал его действие, но вопреки всем ожиданиям Сарутоби не взорвался на множество кровоточащих кусков, а продолжал бороться со змеёй.
      Кейтаро напрягся, не понимая, в чём причина; лишь спустя пару мгновений осознал, что вот уже несколько минут зрение предательски подводило его и раздражающе двоилось.
      Странно, чакру он всё ещё чувствовал: причина крылась не в истощении…
      «Да к чёрту!» — Даже думать о таких вещах он не хотел!
      Решив дать отдых правому мангекё, джонин задействовал карающий кулак, направив его в сторону убийцы матери, но в момент атаки, выигрышной по всем критериям, глаза неожиданно заволокло бурой пеленой, и он промахнулся. Промахнулся, чтобы вместо Акиры обрушиться на монстра, в тот же миг лишая его жизни.
      Из-за внезапности момента Сарутоби даже не понял, что именно произошло, но, узрев перед собой Учиху, принял оборонительную позицию. Оттолкнув девчонку подальше, он схватился за боевой цеп и несколько раз атаковал барьер сусаноо, но тот был прочен, как и прежде.
      Джонин медленно и несколько удивлённо перевёл на Акиру глаза, покрасневшие из-за лопнувших капилляров, и лишь втройне разъярился, когда осознал, что убил не то чудовище. Без промедления сжал кулак снова и уже собирался ударить повторно, но… На тело лавиной обрушилась слабость, а неожиданное головокружение вынудило покачнуться.
      «Проклятье!» — Да что с ним не так?!
      Кейтаро непроизвольно мотнул головой, чтобы сбросить наваждение, но не помогло. Вместо этого сусаноо стал стремительно таять, а мангекё шаринган, мелькнув пару раз, безвозвратно исчез, придавая радужкам первоначальный зелёный оттенок.
      «Не может быть, — пронеслось в голове джонина, когда его иллюзорная неуязвимость рассыпалась прахом, открывая его для атак. — Я ведь чувствовал чакру…»
      Но уровень чакры резко упал до критической отметки, выбивая Кейтаро из колеи: когда именно он потерял контроль за расходом? Отчаянно не понимал.
      Левый мангекё также исчез, и пространственный разлом, что совсем недавно выпустил орду разномастных монстров, стал стремительно затягиваться, засасывая всех, кто появился из его чрева.
      И помощников не осталось…
      Джонин оцепенел, зато Акира среагировал мгновенно: не обращая внимания на изнуряющую боль от ожогов, он метнул лезвие цепа в сторону противника, но Кейтаро увернулся. Несмотря на заторможенные рефлексы, он сумел избежать атаки, а после неистово ухватился за цепь и дёрнул. 
      Уж если не ниндзюцу, то он убьёт его голыми руками!
      Большей мотивации и не требовалось. Кулак джонина сильнейшим ударом поразил солнечное сплетение Сарутоби, когда тот по инерции оказался подле него. Акира отлетел на несколько метров и почти задохнулся от боли в перебитых нервах. На несколько секунд в его глазах потемнело, что тут же дало преимущество Кейтаро. Он подлетел к нему, как коршун на добычу, и замахнулся, используя остатки чакры для чидори, но слабость рук и головокружение не позволили его действиям стать фатальными.
      Скулу и ухо Акиры резануло болью, но смертоносная техника прошла по касательной, а потому у него появился шанс ответить. Тело двигалось по наитию, машинально, и стоило только острию боевого цепа вновь оказаться в ладони, как Сарутоби не глядя полоснул им перед собой. Раздался сдавленный болезненный вскрик.
      Кейтаро отшатнулся и судорожно схватился за лицо, прикрывая пальцами травмированные глаза, но даже не успел осознать ранения, когда почувствовал вражеский клинок, с хрустом вошедший в шейные позвонки. Остриё пронзило трахею и нашло выход через кадык.
      В то же мгновение перебитый спиной мозг лишил способности контролировать тело, а искалеченное горло стало заполнять лёгкие кровью. Кейтаро мешком повалился на землю, не имея и малой возможности пошевелиться, и тут же погрузился в мир кромешной темноты и боли.
      — Ублюдок, — с трудом переведя дыхание, прошипел Акира, склоняясь над поверженным врагом, однако его голос Кейтаро услышал не более чем отдалённым эхом: бесконечная пытка в глазницах поистине сводила с ума и не позволяла сосредоточиться ни на чём, кроме боли. — Гори в аду, мразь, — добавил с такой лютой ненавистью, что его слова всё-таки достигли сознания джонина. Достигли и заставили захлебнуться злостью, перемешанной с полнейшим бессилием.
      «Я обязательно приберегу местечко для тебя!» — мысленно взревел Кейтаро, приходя в неистовство от того, что не мог этого произнести. Выплюнуть обещание прямо в его грёбаное лицо.
      Однако же время неумолимо шло.
      Каждый вымученный вдох давался всё сложнее, но осознание скорой гибели так и не приходило. Оно терялось под налётом ярости и боли, а спустя несколько мгновений к ним добавилось и смятение: джонин ощутил на шее холодные звенья цепи и неприятное чувство давления под нижней челюстью.
      «Он хочет меня подвесить? Зачем? Неужто всё ещё боится парализованного противника?»
      И лишь немногим позже до него дошло: это акт, чтобы его унизить, подвесить на обозрение всем, как куклу для битья… Внутри снова вспыхнуло раздражение, перебивающее всё: и гнев, и страх, и боль.
      «Чёртов показушник!» — Но что он теперь мог? Прискорбно, ничего.
      Он с силой сомкнул зубы и глухо зарычал, но кислорода катастрофически не хватало, разум начинал путаться, и с течением времени Кейтаро уже почти не понимал причины своего негодования.
      Раздражение постепенно утихало, а вслед за ним ― и марево аффекта. И именно в этот самый миг, крупица за крупицей, к нему стали возвращаться утерянные воспоминания.
      Вот перед внутренним взором возник сердитый лик сенсея, и сердце тут же затрепетало в остервенелом ритме. Наверняка он сильно разочаровался бы в своём ученике, узнай причину очередного падения Конохи, но…
      Волнение быстро сошло на нет, когда вместо Хатаке джонин увидел миловидные черты любимого лица.
      «Мидори…»
      Ох боги, каково же было облегчение — вновь вспомнить её имя!
      И всё-таки не похоть, нет. Ненависть коварно обманула. Кейтаро искренне, отчаянно её любил. И потому вдруг сделалось тоскливо: Мидори он больше не увидит. Никогда.
      Однако же тоска моментом испарилась, как только в голову пришла пусть запоздалая, но от того не менее шокирующая мысль: а что, если Мидори пострадала?
      Ведь шаг за шагом разрушая селение, он ни на секунду не задумался о ней. Собственноручно мог её убить!
      «Нет… — Парализованное, практически задушенное тело отреагировать на потрясение было не в силах, зато душа вмиг содрогнулась. — Нет! Нет, только не это! Чёрт возьми, нет!»
      На глаза навернулись кровавые слёзы от осознания непоправимости своих ошибок, а мысли в голове как будто взбеленились, не дав заметить накатившую агонию. Жизнь вытекала из него остаточными каплями, но рассудок жил чуть дольше. Жил и разрывался под давлением страшных жгучих слов его предательского альтер эго:
      — Даже если она мертва, ты всё равно уже бессилен. Так стоит ли переживать, если выбор, сделанный тобой в пользу мести, исправить невозможно?