По тонкому лезвию мести

Глава 9 "Первый, настоящий, трепетный"

     С самого утра новоиспечённого джонина Конохи неимоверно раздражала… Мидори. Кейтаро толком и не знал, что именно послужило причиной всему этому, но факт оставался фактом: в ней его раздражало буквально всё. И то, как она безотрывно смотрела на него, задумчиво накручивая прядь золотистых волос на тонкий, изящный пальчик, и то, как наивно полагала, что он этого совершенно не видел, хотя он, с детства привыкший фиксировать всё происходящее, конечно же, замечал. И бесился от этого ещё сильнее. Но больше всего его нервировало даже не это — с такими мелочами жизни, как беспрерывная слежка, он мог бы справиться, элементарно спросив принцессу, что ей, собственно, от него нужно. Сильнее всего Хаттори выводило из равновесия то, что от напарницы стало невыносимо пахнуть… мёдом.
      Белокурые волосы, загорелая кожа, да, казалось бы, даже одежда девушки полностью пропитались этим терпко-сладким запахом. По всей видимости, дело было в обыкновенном шампуне с добавлением этой янтарной сладости, который Мидори — так неосмотрительно и на его беду — использовала вчера вечером, но даже осознание сего обстоятельства не приуменьшало того, каким невероятным образом слияние аромата мёда и едва ощутимого фимиама самой куноичи превращалось для Кейтаро во что-то поистине волнующее и неизбежно влекущее его.
      Ведь с самого младенчества лишённый любви и ласки родителей, поддержки и дружбы сверстников, он находил утешение в сладостях, поглощая их тоннами и заставляя Какаши-сенсея вести неравный бой за его белозубую улыбку, и именно поэтому мёд он любил. Любил как обезумевший, совершенно неспособный контролировать себя псих, скрывая под своей такой не совсем нормальной особенностью незаживающую травму некогда детского сердечка. Больше мёда он любил только яблоки, к остальному же относился весьма терпимо, даже, можно сказать, безразлично, и ведь надо же было такому случиться, что из всей палитры вкусов и запахов эта несносная девчонка выбрала именно тот самый, который мог свести с ума.
      Когда же помутнение его рассудка дошло до той опасной черты, граничащей с настоящим безумием, и он в отчаянии поймал себя на мысли, что ещё мгновение — и его язык окажется на карамельной коже Узумаки, отведав на вкус её манящую сладость, Хаттори понял — необходимо было срочно что-либо предпринимать, а иначе… Иначе беды не миновать!
      Поэтому, сославшись на дикую головную боль, он поспешно удалился в отведённую ему комнату и заперся в ней, тщетно стараясь отвлечься от невольно закрадывающихся в шальную голову навязчивых мыслей, по его мнению, абсолютно неправильных для такого человека как он.
      Кейтаро нервно сдёрнул с себя маску, незамедлительно откинув её куда-то в сторону, и обессиленно повалился на кровать, растирая и без того раскрасневшееся лицо ладонями.
      — Что же за напасть такая? — Крепко зажмурившись, он остервенело помотал головой, стремясь привести пошатнувшееся благоразумие в норму, но добиваясь тем самым лишь непристойных образов бесстыдной блондинки, обильно смазывающей своё загорелое тело мёдом.
      Мысленно проклиная всё на свете, джонин уже не мог вырваться из плена своих запретных желаний, утопая в этих зыбучих песках с каждой секундой всё больше и больше. По его телу уже давно распространялась какая-то непривычная для него теплота, а по коже изредка пробегал будоражащий душу холодок, скрывающийся затем в самых потаённых глубинах его сердца.
      Ох, как же его это нервировало! Просто невыносимо!
      Он совершенно не привык к такому буйству своих эмоций, и его это, мягко выражаясь, немного тревожило.
      Приглушённый стук, так неожиданно пронзивший звенящую тишину комнаты, заставил Кейтаро непроизвольно вздрогнуть и устремить взгляд зелёных глаз на запертую дверь гостевой комнаты.
      — Хаттори, нам пора идти на экзамен, — незамедлительно раздалось по ту сторону двери, и он невольно закусил нижнюю губу в попытке совладать с вновь нагрянувшими чувствами. Голос Мидори, так внезапно ставший неимоверно притягательным, окончательно выбивал его из колеи. И опять мозг стали терроризировать пошлые картинки с участием светловолосой прелестницы, призывно тянущей к нему руки, и мёда, тоненькой струйкой стекающего на её бархатистую кожу.
      — Да… Я иду, — чуть запоздало прохрипел Кейтаро, а затем, сделав пару глубоких вздохов и слегка похлопав себя по щекам, тихо добавил, но уже, скорее, для себя, нежели для куноичи: — Соберись. Будь, чёрт побери, настоящим шиноби.
      Поспешно соскочив с кровати, он окинул взглядом пол в поисках своей проклятой маски, но вместо этого неминуемо натыкаясь глазами на книгу сенсея, мирно примостившуюся на журнальном столике возле постели. Кейтаро несколько секунд безотрывно смотрел на неё, а затем, вымученно ухмыльнувшись, взял «любовный трактат» в руки.
      Да, сомнений быть не могло. Запах мёда не мог настолько свести его с ума. Дело было не только в нём, но и в гормонах, так некстати разыгравшихся в его молодом организме, естественно, из-за этой идиотской книженции, любезно предоставленной обожаемым наставником. Вот спасибо, Какаши-сенсей! Вот удружили!
      — Дурацкая книжка, всё из-за тебя. — Недолго думая, Хаттори сложил несколько печатей, втянул в лёгкие немного воздуха и, преобразовав свою чакру в огонь, выпустил небольшую струйку пламени изо рта, в мгновение ока превращая литературное произведение в жалкую горстку пепла.
      И плевать, что Какаши-сенсей мог расстроиться из-за безвозвратно утерянного бесценного экземпляра любовного пособия. Сам виноват! И даже не жалко! Мог бы и лучше время найти, чтобы просвещать своего несведущего в любовных утехах ученика. Вот же старый извращенец!
      — Хаттори, ну, долго ты там? — нетерпеливый голос Мидори заставил его очнуться от нерадужных мыслей об учителе.
      Чёрт, он бы многое сейчас отдал, лишь бы не выходить из этой комнаты до окончания экзамена, но деваться было совершенно некуда. Пару раз глубоко вздохнув и собрав остатки своего самообладания в кулак, Кейтаро нехотя нацепил на себя маску, открыл дверь и неуверенно вышел в коридор, вновь неизбежно погружаясь в водоворот томительно-сладостного аромата коноховской принцессы.