По тонкому лезвию мести

Глава 15.1 "Мангекё шаринган. Цель"

   Потеря…
      Такое короткое, но чересчур ёмкое слово, способное с лёгкостью вырвать душу из телесной оболочки и разорвать её в клочья.
      Смерть…
      Это самая настоящая точка невозврата, когда ничего уже не изменить, не сделать, не исправить; когда остается лишь слабость в отяжелевших ногах и заведомое знание того, что проиграл. Так постыдно проиграл судьбе-злодейке драгоценную душу близкого человека, взамен получая лишь бесконечное, перекрывающее бронхи чувство вины, всепоглощающей и вечной.
      Сегодня последний из клана Учиха по-настоящему осознавал, каково это — потерять. Потерять навсегда…
      И хоть в его жизни случалось многое, с чем надо было просто смириться, просто принять как данность и идти дальше, о потере, о настоящей, нестерпимой и жгучей, он узнавал впервые. Впервые ощущал, как острой болью она разъедала его разум, как ядовитой кислотой расщепляла его сердце, как адской пыткой концентрировалась у него… в глазах?
      На какое-то короткое мгновение Кейтаро оторопел, не понимая сути происходящего, а затем, совершенно сбитый с толку, инстинктивно зажмурился, во сто крат усиливая муку, что, подобно раскалённому кунаю, безжалостно вырезала податливую плоть из воспалённых глазниц.
      Сам по себе активировался шаринган, будто бы насмехаясь над бессилием своего владельца и намеренно выказывая своё ему неподчинение, а потом маленькие запятые-томоэ стали медленно и оттого мучительно больно разрастаться, безжалостно рассекая красную радужку его кланового додзюцу и соединяясь меж собой толстыми изогнутыми линиями, что постепенно образовывали проклятый красно-чёрный узор мангекё шаринагана…
 

***

      — Держись, Мидо, пожалуйста, — лихорадочно шептал Кейтаро пересохшими от волнения губами, когда его ладонь, ощутимо дрожащая под напором панического, немилосердно разливающегося внутри страха, методично поглаживала белокурые пряди возлюбленной. Словно это простое, на первый взгляд, действие могло каким-то чудом продлить её жизнь. — Потерпи, до Конохи осталось совсем чуть-чуть, — мимолётный поцелуй в висок, а затем ещё более крепкие объятья, — только держись, ладно? — но ответом послужил лишь приглушенный хрип, что устрашающим рыком вырвался из девичьего горла в следующую секунду.
      — Проклятье! — голос Хатаке, что так бесцеремонно ворвался в удручённые мысли джонина, заставил того машинально обернуться к наставнику. — Птицы! Кажется, их чакра… заканчивается. — И точно в подтверждении его слов рисованные пернатые стали резко терять высоту, постепенно уменьшаясь в размерах и становясь угрожающе прозрачными. — Приготовься, сейчас… — но договорить он не успел: на расстоянии примерно двадцати метров от земли птицы с едва слышным хлопком исчезли, лишая коноховских шиноби столь желанной опоры и вынуждая их проявить максимум своей ловкости, чтобы банально не разбиться насмерть.
      Кейтаро умело оттолкнулся от упругой ветки, что через несколько мгновений повстречалась ему на пути, и, сделав стремительный кувырок в воздухе, с завораживающей грациозностью приземлился на ноги, стараясь как можно крепче прижимать Мидори к себе, дабы не позволить ей травмироваться ещё больше.
      А вот Какаши повезло гораздо меньше: практически полное отсутствие чакры и физическое истощение губительно сказались на скорости его реакций. Неудачно оттолкнувшись от ствола клёна, что, как назло, оказался полностью прогнившим и, словно тончайший листок пергамента, незамедлительно проломился под его ступнёй, он как ни старался, но всё же не смог смягчить своего падения и с глухим звуком повалился на землю покалеченной спиной.
      — Какаши-сенсей! — Хаттори сразу же кинулся к учителю, но именно в этот момент миниатюрное тельце куноичи пробил сильнейший озноб, знаменуя собой явное ухудшение её состояния.
      — Я в порядке, Кейто, — Какаши с трудом приподнялся на локте, а затем, тяжело облокотившись о злосчастное дерево онемевшей от удара рукой, попытался встать на ноги, — а вот Мидори, кажется, становится хуже. — Он устало прищурился и посмотрел вдаль, по направлению к Конохе, когда второй по счёту рывок в конце концов увенчался успехом и Хатаке оказался на ногах. — Тебе надо спешить, до селения километра два, не больше, так что… беги…
      Джонин немедля кивнул, готовый броситься в Лист в ту же секунду, но странное чувство чего-то непоправимого, резко пронзившее его сознание, не дало ему ступить и шагу.
      — А как же вы? — Кейтаро перевёл растерянный взгляд на сенсея, и брови его непроизвольно сошлись на переносице. — Вы точно… в порядке? — Он сделал шаг навстречу Хатаке, но отчего-то спустя миг остановился в нерешительности.
      — Я в норме, но быстро передвигаться не смогу. Буду лишь балластом, тебя тормозящим, так что беги, я следом. В Конохе встретимся. — Тяжёлый вздох и попытка преодолеть то расстояние, что ещё разделяло их, без явных признаков крайней измождённости.
      — Ладно, — слегка неуверенно проговорил Кейтаро, коротко кивнув. — Хорошо, но я за вами вернусь.
      Он судорожно сглотнул и уже почти развернулся, чтобы устремиться в деревню, когда ладонь наставника, так неожиданно вцепившаяся в его плечо мёртвой хваткой, вновь вынудила остановиться.
      — Постой, а где твоя маска? — обеспокоенно спросил Какаши, наконец-то понимая причину своей не утихающей тревоги.
      Хаттори на секунду замер, а затем перевёл на Хатаке озадаченный взгляд, не сразу соображая, о чём тот толковал.
      — Кейто, твоя маска, где она?
      Джонин вздрогнул, предельно отчётливо вдруг осознав, что ставшее уже привычным ощущение ненавистной маски на лице безвозвратно исчезло; пропало, будто бы и не было её никогда.
      — Маска? — на автомате повторил Кейтаро, с неимоверным усилием припоминая те события, что происходили с ним до трагедии с Мидори. — Она, кажется, осталась… там, в лесу, на месте сражения. — Его зрачки моментально расширились от ужаса, а горло тут же сдавило болезненным спазмом. — У меня больше нет… маски…
      На пару мгновений он растерялся, не зная, как поступить дальше, ведь отсутствие маски усугубляло ситуацию во много раз, но так внезапно усилившаяся агония возлюбленной, что судорогами стала вытягивать её хрупкое тело в дугу, а в следующее мгновение уже с невообразимой силой сжимать его, будто бы вытесняя последние остатки жизни, незамедлительно вернула его в чувство.
      Мидори умирала! Его Мидори умирала, а он стоял как вкопанный, не предпринимая ничего и думая лишь о собственной безопасности! Нет. Он не имел на это права.
      — Я должен идти, Какаши-сенсей, — глухо отозвался джонин, сделав один уверенный шаг назад. Хатаке, невольно мотнув головой, сжал пальцы ещё сильнее. — Я должен, понимаете? Отпустите.
      — Кейто…
      — Мне всё равно. Пусть увидят моё лицо, пусть узнают, что я — Учиха, — его голос скатился до уровня хрипа, — пусть убьют. Не это сейчас главное. Главное — спасти её… — Его глаза заблестели от переполняющих душу слёз, которые, впрочем, так и остались непролитыми. — Отпустите, умоляю. Я должен бежать.
      — Кейто, — Какаши помедлил пару секунд, пристально вглядываясь в ту непоколебимую решимость, что отпечаталась сейчас на лице ученика, а затем, всё же отпустив плечо, потянулся к своей матерчатой маске, отчасти также пострадавшей в недавней битве. — Я всё понимаю. — Он стянул с себя чёрную ткань, с которой настолько свыкся, что, казалось, снимал свою собственную кожу, и аккуратно, почти по-отцовски, надел её на Хаттори. — Только помни, что твои глаза… Они теперь ничем не скрыты. Пожалуйста, помни об этом и старайся… Во что бы то ни стало старайся контролировать свой шаринган. Обещаешь? — Голос стал непривычно тихим и безжизненным, будто бы каждый звук давался ему с неимоверным усилием. — Кейто, обещаешь? — Какаши обхватил лицо Хаттори онемевшими ладонями и на долю секунды дотронулся до его мокрого от испарины лба своим, мертвецки холодным, и тут же отстранился. — Контролируй себя.
      Кейтаро чуть запоздало кивнул, пытаясь совладать со страхом, что так неожиданно и резко обрушился на него непонятным, режущим чувством в груди, и в очередной раз попытался сдержать непрошеные слёзы.
      — Обещаю, — прохрипел он, и сам толком не понимая, отчего сердце забилось так неистово. И откуда появилось это странное ощущение неминуемой потери? Это назойливое предчувствие чего-то непоправимого?
      — Тогда беги, — ладонь Копирующего прошлась по длинной чёлке любимого ученика, заботливо прикрывая зелёные глаза тёмными прядями, — а я следом. — Он попытался улыбнуться, коль уж его улыбка теперь была видна, но вышло чересчур криво и неправдоподобно.
      — Я вернусь…
      — Не стоит, я дойду сам. — Врал. Откровенно врал: сил не хватало даже на то, чтобы поддерживать своё прерывистое дыхание. — Беги, встретимся в Конохе. Ну же, Кейто, беги. — Главное, устоять, удержаться на ногах, пока Кейтаро был здесь, рядом.
      Ещё раз неуверенно кивнув напоследок и посмотрев на сенсея пристальным, полным тревожного предчувствия взглядом, Хаттори всё же откинул неприятные мысли и бросился в деревню, через несколько скоротечных мгновений уже скрывшись в густом подлеске.
      И тишина, нарушаемая лишь редким прерывистым пением неизвестной птицы.
      — Ушёл, — с некоторым облегчением выдохнул Какаши, наконец дождавшись долгожданного одиночества и устало припав плечом к стволу рядом стоящего дерева. — Ушёл…
      Он прикрыл веки от того, что в глазах начинало противно двоиться, и медленно съехал по стволу, не сумев сдержать болезненного стона, когда от неаккуратного движения по воспалённым позвонкам прошёл мучительный прострел.
      Это было, конечно же, очень странным, но в разгар битвы он действительно не заметил того момента, когда успел получить ранение в спину, зато сейчас Копирующий нинзя более чем явственно ощущал ту жгучую боль от кровоточащей раны, что располагалась на пару сантиметров ниже правой лопатки.
      — Проклятье, — прошипел Какаши, запрокидывая голову и устремляясь почти незрячим взглядом в ослепляющее своей синевой небо, что проглядывало сквозь густые кроны деревьев рваными кусками.
      Неужели конец?
      Нет, смерти Хатаке не боялся. Шиноби его уровня не пристало бояться старухи с косой, что уже давно ходила рядом с ним бок о бок, но… Он ведь столько ещё не успел, не сказал, не сделал.
      Пару раз глубоко втянув носом воздух, чтобы привести себя в норму и справиться с ноющей болью в лопатке, Хатаке попытался осторожно снять с себя зелёную жилетку, что теперь больше напоминала лохмотья, нежели отличительный знак звания чунина.
      — Плохо дело, — заключил Какаши, когда наконец-то смог стянуть с себя жилет и увидеть, что со спины изодранные лоскуты ткани были полностью пропитаны кровью. — Чертовски плохо. — Он вновь измождённо откинулся на ствол дуба и закрыл глаза, чувствуя, что с каждой секундой сил оставалось всё меньше и меньше.
      Кровопотеря была действительно серьёзной, пусть и рана-то была небольшой, но, по всей видимости, довольно-таки глубокой, кажется, от куная. И имей он возможность получить медицинскую помощь сейчас, ранение не представляло бы для него особой угрозы, но в сложившихся обстоятельствах Хатаке мог не протянуть и часа. И от этого становилось страшно. Страшно, что лишался последнего шанса всё исправить, изменить; открыть эту мучающую его уже столько лет тайну, которую уже давно следовало бы разбить вдребезги, а не придумывать очередные отмазки и оправдания, что времени ещё предостаточно.
      Сакура, Кейтаро — они имели право знать, что находились совсем близко, совсем рядом, что в состоянии лишь протянуть руку и моментально почувствовать друг друга, утолить эту непрекращающуюся боль от разлуки уже сегодня, уже сейчас.
      Нет. Умирать было нельзя.
      Для начала необходимо было исправить все свои ошибки, что так умело маскировались за надуманным благородством намерений. А до тех пор его сердце будет биться, а лёгкие вдох за вдохом будут втягивать опостылевший коноховский воздух, невзирая ни на что. И он доберётся до Конохи. Сможет. Любой ценой, даже ползком, но доберётся. Во что бы то ни стало доберётся.
      Какаши перевёл взор туда, где ещё совсем недавно маячила фигура любимого ученика, и прищурился. Зрение предательски подводило его, превращая пейзаж в одну сплошную кляксу, голова кружилась, а усилившаяся одышка мешала полноценно вздохнуть, но, несмотря на всё это, ему надо было идти. Идти в Коноху…