По ту сторону

5

Реклама способна заглушить любую мысль. Даррен очнулся и посмотрел на пустую сковородку. Возможно, не такой уж он высший разум, привычки, во всяком случае, у него весьма плебейские. Он засунул сковородку обратно в переполненную раковину. Там ей и место. Но мысленно он все же пообещал себе избавиться завтра же от грязной посуды. И не в смысле «выбросить ее и купить новую». На самом деле, Даррен любил порядок и чистоту, а потому, в дни, когда в голове у него хоть немного прояснялось, он мог провести несколько часов за уборкой. Это странным образом успокаивало его и изнуряло достаточно, чтобы больше ни о чем думать не приходилось. Но в последнее время просветление не навещало его, поэтому посуда копилась, а пыль оседала.

Долгие часы за работой начали отзываться привычной запоздалой тяжестью, заполняющей голову. Какое уж тут просветление. И так происходило всегда. Он мог не поднимая головы и не замечая времени сидеть за делами и не чувствовать ни капли усталости, а потом, стоило отвлечься, и тогда, бывало раньше, бывало позже, но неизменно утомление давало о себе знать. Правда Даррена эта усталость страшила сверх, казалось бы, разумной меры. Обычно люди, переутомившиеся, да и просто уставшие, в течение дня, с радостью оказываются в любящих объятьях кровати и быстро засыпают. Для Даррена последствия были совсем иными. Стоило его голове коснуться подушки после изматывающего дня, как сознание тут же приободрялось – то ли в отместку, то ли катясь по инерции вниз, на глубину, куда добровольно никто не стал бы спускаться. Оживая, оно порождало худшие видения и фантазии, заставляя сердце биться чаще и яростнее, как будто его владелец физически пытался сбежать от кошмаров. Он мог часами метаться по подушке, заставляя себя карабкаться наверх, к свету, и думать о хорошем, буквально призывая или сон, или солнце прийти и спасти его.

Бессонница могла длиться часами, до самого рассвета, а иногда и дольше – порой она растягивалась на несколько дней. В качестве монстров под кроватью выступали мысли о будущем. Вернее всего одна мысль: пережить завтрашний день. Хотя на самом деле пережить нужно было эту ночь с мыслями о завтрашнем дне. Потому что как только придет утро, все будет иначе, все будет гораздо проще, и ночные метания станут далекими, ничего не значащими воспоминаниями. Но пока, до восхода солнца, впереди виделось лишь множество проблем, ждущих своего решения, на принятие которых он, чувствовал, был не способен. Некоторые из них обещали (или грозили) изменить его жизнь навсегда. Но он уговаривал себя не думать о них, пока они не столкнутся лицом к лицу и бежать будет уже некуда. Все еще может измениться. Решения могут быть приняты за него, проблемы могут изменить траекторию полета и приземлиться в другом месте, в чужой жизни. А завтра уже близко. И через него нужно пройти. Иногда это похоже на движение сквозь пламя. Тогда кажется, что дожить до вечера и не сойти с ума – уже достижение, большего требовать от себя нельзя.

И все это только для того, чтобы встретить еще одну ночь.

Но это была бы не самая страшная из ночей. Все могло бы быть намного хуже. Ведь были ночи, когда он кричал в пустоту, выл как раненый зверь и пытался вырвать сердце у себя из груди. Это были ночи, когда тьма полностью поглощала его, и все его естество молило о прекращении этих мук. В такие моменты его устроил бы любой исход. Даже смерть казалась привлекательней такой жизни.

Поэтому он надеялся на ту, другую ночь, как на благоприятный исход: всего лишь несколько тревожных часов наедине с навязчивыми идеями. Всяко лучше, чем ночь на грани сознания. Меньшее из двух зол. Была, однако, еще одна возможность, которой и воспользовался Даррен в этот вечер, приняв двойную дозу снотворного. Он не любил прибегать к такому решению, поскольку утро после этого не бывало добрым, а порой и весь день протекал с налетом тяжести и сбивающей с ног сонливости. И все же, иногда он сдавался. Пожалуй, достаточно часто, раз нормальная доза стала для него бесполезной тратой времени. Впрочем, всегда существовала вероятность того, что никакое количество медикаментов не сможет успокоить его воспаленный мозг и ему всю ночь придется сражаться то ли с тревогой, то ли с депрессией.

К счастью, сегодня ночью Даррену повезло. Уже через 30 минут все его глубинные переживания начали плавиться, и сон постепенно, мягкими щупальцами, утаскивал его из реальности.  

***

Даррен проснулся утром, твердо убежденный в том, что его ждет тяжелая неделя. Так оно в результате и вышло.

В жизни Даррена Сангвина бывали разные недели. Сложно сказать, что какие–то из них были исключительно легкими и приятными, но все же одни из них были лучше других, и все вместе они так или иначе делились на три группы. Бывали недели относительного эмоционального подъема, когда Даррен старался закончить как можно больше дел, потому что такие дни были для него наиболее продуктивными. Это не значит, что он был полон энергии и жизненных сил, просто он был менее апатичен и рассеян, чем обычно. Но эта неделя была не из таких. Во вторую группу входили недели чуть более мрачные, в основном они были сонливыми и ленивыми. Даррен не мог ни на чем сфокусироваться дольше, чем на несколько минут, быстро уставал и терял ко всему интерес. Но он хотя бы пытался чем–то себя занять. Эта неделя и к таким не относилась. Это была неделя, когда он с трудом заставлял себя с утра (если это можно назвать утром) выбраться из постели. Иногда, уже справившись, казалось бы, с этой задачей, он 15 минут спустя вновь залезал под одеяло, прижимал его край к подбородку, ложился на бок и смотрел в стену. Он пытался слушать музыку, но часто она раздражала его: то не подходила под настроение, то подходила слишком хорошо и обостряла все чувства и облекала мысли в слова, пусть и чужие. Хотя иногда он находил успокоение в том, что кто–то очень далекий, совсем ему не знакомый разделял его переживания и понимал его. Почти каждый день возвращение к кровати происходило неоднократно. Он просыпался уже уставшим, но все же, стиснув зубы, садился за работу, но в основном только таращился в одну точку и много–много раз перечитывал одно и то же место, чтобы уловить суть повествования. Пару часов спустя накатившая еще сильнее усталость брала свое. Тогда он бросал книгу и снова ложился смотреть в стену. Иногда он засыпал. Чаще – просто лежал в прострации. Дни и ночи теперь смешались и стали неотделимы друг от друга. Плотно задвинутые шторы и отсутствие часов в квартире только способствовали этому. Периодически Даррен проверял число и день недели, чтобы ориентироваться в работе и заранее обговоренных планах, и каждый раз реальность не совпадала с ожиданиями.