По ту сторону

Глава 1

Анна Лаврентьева просыпалась всегда немного раньше, чем было нужно. Не потому что в жизни её подстерегали грандиозные события — напротив, привычка вставать до будильника укоренилась в ней с тех пор, как одиночество стало не исключением, а нормой. Так случалось почти каждое утро, будто её организм боялся прозвеневшего сигнала, как школьник боится выстрела стартового пистолета перед забегом, где он заранее знает, что прибежит последним.

За окном висело пасмурное небо, над старым районом медленно ползли облака, в которых угадывались очертания усталых чудовищ — свинцовых, мягких, сонных.

Анна полежала несколько минут, потом нехотя поднялась и пошла в ванную, стараясь не смотреть в зеркало. Не потому что боялась собственного отражения, нет — просто не хотела встречаться с ним без подготовки. Там, в отражении, жила другая женщина — с невыспавшимися глазами, бледной кожей, с привычным выражением: «Я в порядке. Почти».

Сегодня она выбрала свой «любимый» вязаный свитер — с огромным енотом. Енот был большой, с грустными глазами и растянутым пузом. Анна когда-то купила его на распродаже в секонд-хенде, просто потому что он был тёплым. Свитер был странным, ярким, несуразным, как будто кричал: «Не подходи, я не из вашего мира».

Юбка из мягкой ткани, выцветшие кроссовки, очки в массивной оправе и небрежный пучок — Анна выглядела не нелепо, нет, скорее… как женщины, которая давно перестала стараться понравиться или никогда и не начинала. Она предпочитала занимать как можно меньше пространства.

Она бросила в сумку термос с кофе, сборник Ремарка, который перечитывала в третий раз, затем блокнот— единственное место, где она говорила с собой честно. Она бегло перечитала пару строчек, написанных накануне:

“В героине должно быть что-то… неправильное. Как будто она пришла не на ту вечеринку, но осталась — из вежливости.”

Анна хмыкнула, закрыла блокнот и вышла из квартиры.

На улице серый, промозглый октябрь дышал в лицо холодом и мокрыми листьями. Она любила осень. Осенью никто не ждал от тебя сияния, осенью можно было быть собой, и мир принимал это без возражений.

Анна шла к метро, не поднимая глаз, зарыв подбородок в шарф. В метро она села у окна, обняв сумку, и уставилась в отражение. Женщина в стекле смотрела на неё равнодушно, словно случайная попутчица.

«Сегодня снова ничего не изменится», — подумала Анна, и в этом было странное, спокойное утешение.

Издательство «Лира» занимало два этажа в бизнес-центре с зеркальными фасадами, прямыми линиями, матовыми лифтами и кафешкой на первом этаже, где каждое утро кто-то обязательно проливал латте. Пространство внутри было современным: открытая планировка, стеклянные переговорки, зелёные зоны с искусственными растениями, панорамные окна с видом на центр города.

Анна проходила мимо стойки ресепшн, кивнула охраннику в костюме с наушником, и двинулась к лифту. На втором этаже офис дышал запахом кофе, пластика и свежих чернил — типичный коктейль будней. Тут всё работало как часы: принтеры гудели, экраны светились. В отделе, где трудилась Анна, царила мягкая анархия: чайник кипел без конца, кто-то прятал в ящиках шоколад, кто-то читал рукописи с выражением смертельной тоски.

Её рабочее место находилось в углу — аккуратный стол с деревянной текстурой, ноутбук, пара канцелярских фетишей: линейка с цитатой Толстого, кружка с надписью “Редактор — это тот, кто не позволяет тебе выглядеть глупо в печати”, и, конечно, стопка рукописей. Поверх одной лежал бумажный стакан с кофе. На крышке — надпись маркером: «Не забудь позавтракать! — С.»

Света. Рыжая, взрывная, энергичная. Та самая коллега, которая умела одновременно смеяться, ругаться и делать три задачи сразу. Её голос уже звучал откуда-то за перегородкой:

— Да я вам говорю, будет новый директор — и понесётся!

Анна улыбнулась. Она включила ноутбук, открыла редакторский план и увидела в почте новое письмо с грифом Внутреннее сообщение HR. Заголовок гласил:

«Смена руководства. Новый директор редакционного департамента приступает к работе завтра.»

— Вот и всё, — пробормотала она себе под нос.

Мария Ивановна, сидевшая рядом, немолодая редактор с мудрым взглядом и репликами, от которых хотелось варить борщ и разговаривать по душам — лишь качнула головой.

— Меняйте сколько хотите, пока книги не испортили, — буркнула она и продолжила редактировать толстую рукопись исторического романа.

Анна машинально записала в блокноте: «Поменялся директор. Мир — переменчив. Люди — нет».

Анна открыла план публикаций и заставила себя сосредоточиться на правках, но мысли блуждали. Пальцы машинально двигались по клавиатуре, удаляя прилагательные, заменяя глаголы, переставляя абзацы, как будто она ловила чужую речь и пыталась придать ей форму. И с каждым словом в груди всё больше разрасталось ощущение, что её собственный голос утонул где-то в черновиках, спрятался за чужими запятыми.

У неё в ящике, под кипами рецензий и таблиц, хранился файл — распечатанный, исписанный от руки, испорченный кофе. Её роман. Вернее, попытка. Полтора года назад она начала его писать по вечерам, между ужином и сном, между тишиной и одиночеством. Тогда ей казалось, что достаточно просто начать — и слова сами потекут. Но слова путались, стыдились себя, и Анна начинала перечитывать, править, вырезать, пока не оставалась белая пустота.

Она не показала рукопись никому. Даже Свете. Даже себе — по-настоящему.

Однажды она почти отправила его — приложила к письму, вписала адрес редакции, в поле «тема» написала “Рукопись. Современная проза.” Но в последнюю секунду закрыла окно. Сердце колотилось в горле. Внутри звучал голос: «Ты не автор. Ты читаешь чужие мечты, не создаёшь свои».

И теперь каждый раз, открывая правки, она чувствовала, как под ними — под каждым абзацем — лежит что-то своё, несказанное, заглушенное.

«Ты просто редактор. Это не приговор. Это функция.»