По ту сторону

Глава 3

Анна пришла на работу раньше обычного — не потому что спешила, а потому что не могла усидеть дома. Ночь прошла беспокойно.

Но теперь — утро. Офис гудел сдержанным возбуждением. Сегодня обещали представить нового руководителя официально. Кто-то уже знал его имя. Кто-то слышал о «бескомпромиссности». Кто-то шептался, что он пришёл «наводить порядок». Атмосфера была как перед контрольной, к которой никто не готовился, потому что не знал — что будет спрошено.

Планёрка была назначена на десять утра. Все сотрудники издательского отдела собрались в переговорной: стекло, белая стена, чашки с кофе, блокноты с грифелем надежды. Анна сидела у самого края — её любимое место: вроде бы в круге, но почти вне.

Вошёл он.

Максим Доронин. Высокий, стройный, с прямой спиной, в костюме, который сидел идеально, но без глянцевой показухи. Его взгляд скользнул по лицам, ни на ком не задержался. Он не улыбнулся. Просто кивнул.

— Доброе утро. Я Максим Доронин, с сегодняшнего дня — директор редакционного департамента.

Пауза. Мягкая. Холодная.

— Надеюсь, мы найдём общий язык.

Голос у него был низкий, ровный, будто он читает лекцию для студентов. Он не повышал интонации, не разбрасывался словами, но от этого становилось только напряжённее.

Он открыл папку, поднял глаза.

— Итак, давайте кратко по текущим проектам. А потом я озвучу новую структуру редакторского отдела.

Вероника, конечно, заговорила первой. Её голос был певуч, слегка кокетлив. Она подчёркивала каждую фразу, словно старалась, чтобы её оценили не только по смыслу, но и по подаче.

— Максим Аркадьевич, я подготовила краткую сводку по серии «Современная проза» — вот здесь, — она протянула папку и слегка наклонилась, приоткрывая вырез блузки. — Думаю, мы могли бы обновить обложки, сделать их более, ммм, эротичными. Это работает.

Максим взял папку, ни слова, ни взгляда, ни благодарности. Он даже не кивнул, просто отложил в сторону.

Анна почувствовала, как Света под столом пнула её в бок:

— Гляди, пробует его на зуб.

Анна сдержала смешок — да, пробует. И, судя по лицу Максима, зубы у него крепкие. Стальной прикус, ни грамма флирта в ответ, ни тени реакции.

Когда подошла её очередь, Анна встала. Сердце забилось чуть быстрее. В руках была папка с аннотациями. Её голос дрожал едва заметно, но она говорила чётко — только факты, только смысл. Никаких выводов, никаких эмоций. Это была её броня.

Максим выслушал. Молча. Затем пролистнул пару страниц и, не глядя на неё, произнёс:

— Слишком много прилагательных. Слабые глаголы. Уберите отсебятину. Следующий.

Анна села, чувствуя, как внутри всё сжалось в узел. Он не знал — и, возможно, никогда не узнает — что именно эти аннотации она писала ночью. После боли. После слёз. После того, как её собственный роман был назван ничтожеством. Это была её попытка хоть где-то быть услышанной.

Вероника повернулась, облизнув губы, и шепнула:

— Ну вот, не всем же быть Сапковским, правда?

Анна не ответила. Но впервые за долгое время ей захотелось — не исчезнуть. А встать и уйти. Или ударить. Или закричать. Или — написать. Потому что, может быть, если она не может говорить — ей всё ещё остаются слова.

После короткой паузы Максим закрыл папку с пометками, встал и, не отходя от центра комнаты, начал говорить:

— Теперь, как и обещал, о структуре.

Будет пересмотрена логика деления по жанрам. Редакторы больше не закреплены жёстко за линиями — у каждого будет своя доля в нескольких проектах, чтобы снять персональную зацикленность. Мы переходим к командной модели: краткие сводки, быстрые решения, общая ответственность. Каждые две недели — отчёт.

Далее. Мы не продлеваем контракты с рядом внештатных авторов, у которых нет потенциала роста. Редакторская инициатива приветствуется, но — строго обоснованная.

Его голос звучал, как остро отточенное лезвие. Ни раздражения, ни пафоса, ни желания понравиться. Чистый деловой алгоритм.

— А творчество? — не удержалась Мария Ивановна. — Или мы теперь издаём не литературу, а управляем трафиком?

Максим на секунду посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.

— Я хочу издавать литературу, которую читают. А не ту, которая нравится самим редакторам. Простите за прямоту, — коротко кивнул он.

После планёрки офис гудел, как улей. Кто-то шептался, кто-то возмущался, кто-то делал ставки, кто продержится до конца месяца. Света, вернувшись за перегородку, театрально вздохнула:

— Ну что, господа. Мы подо льдом. И танцы отменяются.

— Подо льдом и без спасательного круга, — добавила Мария Ивановна. — Только лыжи в зубы и вперёд.

Анна молчала. Она слушала. Она пыталась не думать о том, как резонно и безжалостно он разнёс её аннотацию. И как легко он оставил её в той же тени, где она была всю жизнь.

К обеду Анна пошла за кофе. Она стояла у автомата, прокручивая в голове: «слабые глаголы», «отсебятина», «не рекомендовано». Пальцы дрожали едва заметно, когда она вставила карточку и нажала кнопку. Капучино наливался медленно, будто нарочно.

— Вы закончили? — раздался голос рядом.

Она вздрогнула, обренулась. Рядом стоял Максим Аркадьевич.

Он не смотрел на неё — только на панель автомата. Взгляд спокойный, почти скучающий, но с явным намёком: он ждал. И — давно.

— О… простите, — пробормотала Анна, убирая руку с кнопки, хотя кофе всё ещё лился. — Я просто… не заметила. Иногда так встаёшь и будто… застываешь.

Он не ответил. Только шагнул ближе, едва не касаясь плечом, и протянул карточку к считывателю.

Анна сделала шаг в сторону, прижав стакан к груди, будто он был щитом. Хотела что-то добавить — хоть что-то, чтобы разрядить паузу, но вместо нормальной фразы выдала:

— Кофе, знаете… сегодня особенно… капучинистый.

Максим слегка приподнял бровь. Посмотрел на неё медленно, холодно.

— Архив. Громов. Полный набор материалов за пять лет. Принесите до конца дня, — сказал он без выражения, и вернул взгляд к автомату.