По ту сторону

Глава 4

Анна не спала полночи. Она проснулась с тяжестью в теле и густой вязкостью мыслей. Утро наступило быстро и грубо — как будто её вытолкнули из сна в реальность. Ни сообщения. Ни «доброе утро». Ни одной строчки, за которую можно было бы зацепиться и улыбнуться.

Она сама это оборвала. Она заблокировала.

Теперь — снова тишина. И в этой тишине было хуже, чем в одиночестве. Потому что в ней было «после».

На работе Анна появилась раньше всех. Сделала себе кофе — не капучино, как обычно, а чёрный, терпкий, почти злой. Без сахара. Села за стол, открыла документ и стала править. Слово за словом. Строка за строкой. Механически. Без эмоций, без мыслей, как будто в каждом абзаце ей нужно было похоронить остатки вчерашнего вечера.

Но мысли возвращались — упрямо, назойливо. Они тянулись к словам, прозвучавшим будто сквозь толщу воды: «Ты не обязана отвечать»; и к самой себе — жёсткой, испуганной, невыносимо виноватой.

Тем временем в офисе повисло напряжение, будто воздух стал плотнее и тяжелее. Максим Аркадьевич сегодня был особенно холоден — он передвигался по редакции, как сухая буря: сдержанный, но точный, будто за каждым шагом стоял молчаливый приговор. Коллеги переговаривались шёпотом, отводили взгляды, избегали встречи с ним в коридоре. Даже Света, обычно бойкая и дерзкая, заметно притихла.

— У него сегодня на лице минус десять по Цельсию, — прошептала она. — Такое ощущение, что его разбудил не кофе, а администратор ада.

На утреннем совещании царила тишина — не напряжённая, а будто окаменевшая. Максим Аркадьевич вошёл первым, не произнёс ни слова приветствия, встал у окна и застыл, сжимая в руках планшет, словно оружие

— Итак. Есть новости, — начал он. — Проекты стоят. Сроки горят. Работа не ведётся. Кто-то считает, что можно прятаться за жанровыми оправданиями. Кто-то думает, что текст сам себя отредактирует.

Он говорил спокойно, ровно, но каждое слово, точно отточенное лезвие, разрезало воздух, оставляя за собой следы.

Он прошёлся по каждому: Кому-то — за ошибку в корректуре. Кому-то — за неактуальный выбор рукописи. Кому-то — за отсутствие инициативы.

И когда он подошёл к Анне, она замерла.

— По аннотациям, — произнёс он, не удостоив её взглядом, — стало лучше. Но всё ещё чувствуется попытка понравиться. Вы пишете не для читателя, а для автора. Это — слабость.

Он не повысил голос, не сделал жеста, но её это пронзило. Потому что он был прав. Потому что она опять пыталась быть «правильной» — не собой, а удобной.

Когда совещание закончилось, сотрудники расходились молча — кто с потухшими глазами, кто с горечью в лице. Света едва слышно сказала:

— Он как гроза. Только без дождя. Сухой фронт. Всё сожжёт, а потом уйдёт, будто ничего не было.

Анна вернулась к своему столу, вновь погрузилась в текст, как в спасательный плот, и работа на время отвлекала — не спасала, но позволяла не чувствовать. По крайней мере, несколько часов. Пока не возвращалось это тягостное осознание — что её больше никто не ждёт.

День тянулся бесконечно: слово за словом, правка за правкой, она будто пыталась вычеркнуть из себя боль. Голос Максима Аркадьевича, его холодные замечания, осуждающий взгляд, всё это сливалось в один сплошной гул, в котором она переставала быть человеком и становилась винтиком.

Вечером, оказавшись дома, она не стала включать свет — просто заварила мяту, укуталась в плед и села на подоконник. Телефон лежал рядом, будто забытая угроза. Она избегала смотреть на него — потому что там не было ничего. Потому что она привыкла: утром — «доброе», вечером — «ты живая?» И эта привычка, казавшаяся милой, вдруг превратилась в пустоту.

Но экран мигнул.

Новый пользователь: М_Аноним2 написал вам сообщение.

Анна застыла, не в силах выдохнуть. Всё внутри сжалось — сердце, горло, пальцы.

Она открыла.

Привет. Я знаю, ты не хочешь меня видеть. И у тебя есть на это право. Я не буду навязываться. Но… я не мог не написать. Это я. М_Аноним. Просто под новым именем. Потому что ты… заблокировала прежнее.

Я долго думал, писать или нет. Считай это последней попыткой. Мне жаль, если я тебя напугал. Или показался озабоченным. Я правда не такой.

Просто ты вызвала у меня… отклик. Реакцию. Желание быть ближе. Ты мне интересна. Как женщина. Не картинка. Не фантазия. Настоящая.

Анна смотрела в экран, и пальцы предательски дрожали.

Я не прошу прощения за то, что писал. Потому что это было честно. Но если ты всё ещё злишься или стыдишься — я не буду писать.Просто скажи. Или не скажи. Молчи. Я пойму. Но если вдруг захочешь… просто ответь. Даже точкой. Я буду знать, что ты всё ещё где-то рядом.

Сообщение висело на экране, как молчаливая развилка пути. И Анна не знала, что чувствует: радость ли это, боль ли, стыд? Улыбка ли прячется в уголках губ или сомнение тлеет где-то глубоко?

Одно было ясно. Это снова он.

А она снова не знает, чего боится сильнее: что он исчезнет. Или что приблизится слишком близко.