По ту сторону

Глава 5

Анна не ответила.

Не потому что не хотела. А потому что слишком хотела — и боялась. Слова М_Анонима2 всё ещё горели на экране, как недосказанная исповедь. Он не был назойлив, не требовал, не давил. Просто… оставался.

И она оставила сообщение висеть без точки, без реакции, без финала.

Следующее утро было серым до невозможности. Плотные облака, моросящий дождь, холодный ветер, налипающий на щёки. Анна пришла в офис, как в убежище. Оделась в привычную нейтральность: свитер, очки, собранные волосы. Укуталась в дела.

Света шептала о какой-то дикой истории с новым автором, Мария Ивановна сетовала на «сиропный стиль» очередного «дарования», но Анна почти не слышала. Она сидела перед экраном, как перед спасательным кругом.

Не отвечай, — говорила она себе. Ты же всё решила.

В обед собрали всех в переговорной — на внутреннюю презентацию новых стратегий и макетов обложек. Максим Аркадьевич был уже внутри, у экрана. Папка, планшет, стакан с кофе. Всё на месте. Лицо — ровное, но чуть напряжённее, чем обычно.

Анна села с краю, в своём обычном месте. Презентация шла вяло: слайды менялись, коллеги делали скучные доклады. Максим почти не поднимал глаз, только делал пометки в планшете. Иногда стучал пальцем по экрану, будто что-то не устраивало.

Анна мельком взглянула в свой телефон. Просто… проверить время. Или, может быть, уведомления.

Экран мигнул.

Новое сообщение.

М_Аноним2: Ты обычно очень серьёзная с утра. Улыбнись, хоть чуть-чуть. Я уверен, у тебя прекрасная улыбка.

Сердце стукнуло. Она не хотела улыбаться. Но… уголки губ дрогнули. Совсем чуть-чуть. Искренне.

— Лаврентьева, — раздался голос Максима Аркадьевича.

Она резко подняла глаза.

Он смотрел прямо на неё не грубо. Но с той самой ледяной точностью, которая сбивала дыхание.

— Что-то показалось вам особенно весёлым в данных по снижению продаж, или вы просто отвлеклись?

В комнате наступила тишина. Все обернулись. Анна почувствовала, как краснеет.

— Простите, — прошептала она. — Я… нечаянно.

Максим отвёл взгляд, но больше не вернулся к теме. Просто сделал пометку в планшете.

После презентации Максим остался в переговорной, и хотя свет стал мягче, а шум стих, напряжение не покинуло воздух — наоборот, оно стало гуще, вязче, как туман перед бурей. Он откинулся в кресле, раскрыл блокнот и, не поднимая глаз, произнёс:

— Сейчас я хотел бы побеседовать с каждым персонально. Кратко. По сути. Список у меня. По одному, пожалуйста.

Эти слова прозвучали спокойно, без нажима, но их обтекаемость лишь усилила тревогу — как если бы он объявил приговор, не называя в чём вина.

Первой зашла девушка из маркетинга. Она провела за закрытой дверью не более десяти минут, но когда вернулась, её лицо было бледным, а взгляд — не сфокусированным. Она молча прошла мимо, не отвечая на вопросы, и скрылась в дамской комнате.

Следующим был арт-директор — обычно шумный, остроумный, с лёгкой усмешкой на губах, но сейчас он вышел молча, с каменным лицом, и только на ходу выдохнул сквозь зубы нечто резкое, что едва ли было молитвой и пошёл курить.

После него заходили редакторы — один за другим, каждый с разной походкой, но с одинаково хрупкими глазами на выходе. Кто-то молчал, кто-то вздыхал, кто-то смотрел в пол. Никто не рассказывал, что происходило внутри, но каждый, выйдя, был как будто немного меньше, чем вошёл.

Потом очередь дошла до Вероники. Она, как всегда, вошла уверенно, с приподнятым подбородком и выражением театральной собранности, будто вела собственный спектакль, где ей отведена главная роль. И вышла точно так же — спокойно, легко, с загадочной полуулыбкой, будто ничего особенного не случилось.

— Интересный собеседник, — произнесла она в воздух, даже не обращаясь ни к кому конкретно. — Умеет слушать. Особенно, когда говорить вроде бы и нечего.

Света, наблюдавшая за этим с зажатым в руках карандашом, тихо процедила:

— Актриса. Только зрители устали.

Анна сидела за своим столом, прижав локти к бокам, и почти не дышала. Всё внутри неё сжималось в плотный узел — из страха, ожидания, раздражения и усталости, которая не проходила уже несколько недель. Её очередь приближалась неумолимо, как наступление на сцену, к которому она не готовилась и не хотела готовиться.

Она не знала, что скажет ему. Не знала, что услышит. Но была уверена в одном: эти десять минут изменят многое, если не всё — или укрепят её в прежней роли, или разрушат остатки собранности.

Когда сотрудник из HR тихо подошёл и кивнул, называя её фамилию, Анна поднялась. Казалось, даже воздух в офисе замер, пропуская её вперёд.

Проход между столами казался длиннее, чем обычно, а дверь в переговорную — выше и холоднее. Она подошла к ней, остановилась на секунду, выдохнула, как перед прыжком в воду, и толкнула ручку.

В переговорной пахло кофе и бумагой. Всё было вычищено до стерильности — идеальный порядок, идеально отмеренное расстояние между креслами, идеально холодный свет. За стеклом проносились силуэты коллег, но здесь, внутри, всё будто остановилось. Ни звука. Ни дыхания.

Максим сидел за столом, не поднимая головы. Перед ним лежало тонкое досье, и, судя по виду, он уже успел его изучить.

Анна вошла неслышно, закрыла за собой дверь, осталась стоять, сложив руки перед собой, как школьница у доски. Он не предложил сесть, но и не запретил. Она всё равно не смогла бы — ноги стали ватными.

Максим листал бумаги, как будто это не её резюме, а набор абстрактных данных, требующих анализа.

— Анна Лаврентьева, — наконец проговорил он, не поднимая глаз. — Высшее образование с отличием, филфак. Выпускная работа — по структуре авторского голоса в русской прозе.

Он поднял взгляд. В нём было не раздражение — холодное, спокойное непонимание.

— С таким дипломом… — продолжил он, — вы могли бы быть ведущим редактором, куратором линии, а не… тихой единицей без особой динамики. У вас нет ни карьерного движения, ни амбициозных проектов, ни заметных решений. Как это объяснить?