По ту сторону Бездны

Вендиго

Идя по коридорам старой школы, я никак не мог понять, как я сюда попал. Память подводила, сознание было словно в тумане.
Тёмно-синие стены и бетонный серого цвета пол коридора, при вечернем приглушенном свете из окон, внушали небольшой трепет. Я не боялся темноты, скорее, боялся того места, в котором нахожусь, я боялся школы… Почему? Идя по коридору, я так и не смог вспомнить причину своего страха. Проходя мимо одного из окон, с левой стороны на стене я заметил зеркало.
Подошёл к нему больше по наитию, чем из желания увидеть свой внешний вид.
- Да, Серёга, видок неочень, – сказал сам себе, увидев отражение в зеркале. Высокий, худой и мертвенно бледный мужчина, который смотрел на меня из зеркала, имел острые черты лица, тонкие, покрытые трещинами и болячками, губы, и тёмно-карие глаза, которые в приглушённом свете казались больше чёрными, чем карими. Волосы моего отражения были длинными для любого парня, так как заканчивалась их длинна в районе плеч.
Это меня удивило, я по-прежнему не помнил зачем я здесь, но, если верить тем фрагментам, что есть в памяти, я никогда не носил длинные волосы. И если худоба и болезный вид можно было объяснить, то моё нахождение в школе и длину волос – нет.
Да и в целом, мой помятый вид и плохая память меня нервировали. Белая рубашка на мне – у неё немного порванный рукав, чёрные классические брюки. Что я так одетый мог делать в школе? Почему я нихрена не помню, и, с какого, мои волосы отросли до плеч? А главное, сколько я уже нахожусь в этом здании?
Посмотрел ещё раз в зеркало на своё болезненное отражение, и пошёл дальше, должен же здесь быть выход?
В темноте коридора я увидел фигуру девушки. И не одну, ощущения подсказали, там две одинаковых девушки.
Сестрички-близнецы вышли на охоту, они снова хотят напасть, только я уже готов. Поймав одну из них за подготовкой ловушки для меня, я свернул ей шею. Эта тварь должна сдохнуть, она это заслужила. Пока она падала, я поцеловал её. Зачем, я не успел понять, но твёрдо знал, что так нужно. Поцелуй был неприятным – словно лизнул сигаретный пепел. Единственный плюс – это прилив сил, который я почувствовал, когда одна из сестёр обмякла в моих руках. Я не перестал её держать, и она рухнула к моим ногам с противным хрустящим звуком, стукнувшись о пол. На понимание того, что я сделал времени не было. Я знал, что прав. Чувство опасности не покидало меня. Где же вторая? Двинулся дальше по коридору и встретил вторую сестричку с её подружкой. Они молчали, пока не увидели меня, ухмылки сползли с их лиц. Вторая близняшка схватила меня за грудки, прижав к стене:
– Что ты с ней сделал ублюдок?
Боже, я восхитился её праведному гневу, моя улыбка расплылась до ушей:
– Убил, вам обеим нужно сдохнуть – вы это заслужили.
Она заткнулась, схватила подружку за руку и ушла, наверное, прятаться в туалете. Я размял шею, с удовольствием ощутил, как хрустят позвонки и пошёл в класс для встречи.
С кем мне нужно встретиться? Наверное, сейчас и узнаем.
Я открываю дверь и вижу очередное зеркало. Только теперь в нём отражаюсь не я, а мои воспоминания.
Встреча с отцом, с моим довольно не бедным отцом, который обзывает меня позором семьи. Почему он так делает? Правильно, я не смог прижиться в новой школе, а это: "не в меня сын пошёл", рукоприкладство, заступничество матери и то, как достаётся ей.
Я не мог тогда ничего сделать. Картинки, мелькающие в зеркале, заставили чувствовать себя, как тогда – слабым, никчемным, сломанным. Я резко закрыл дверь и пошёл дальше. Что-то подсказывало, что не этот кабинет мне нужен.
Всю дорогу к другому кабинету, я думал: почему одноклассники издевались надо мной? За что? Я ведь был красив, не глуп, но они ненавидели меня всем их существом.
Третий кабинет, третья дверь и снова зеркало, в котором мелькают уже другие картинки. Я попытался уйти, дабы не видеть, не вспоминать, я ненавидел это, но, что-то держало меня на месте, что-то заставляло меня смотреть, и я смотрел как...
Я иду по дороге со школы, на встречу со своей красивой одноклассницей. У девочки длинные волосы до пояса, зелёные глаза и фигура – просто огонь. Мы встретились. Вся эта неловкость: милые разговоры, я беру её за руку, и мы идём к моему дому. Тут, мимо в гараж проезжает отец на своей иномарке, паркуется и выходит из авто в компании милой женщины, целующей его. Замираем: и я, и моя спутница. Я потому что эта женщина явно не моя мама, а Катя, так звали девочку, потому, что как раз её мама целует моего отца, и да, её мама – эта наша школьная сисястая училка. Бах, как пуля в башку. Катя бросает мою руку и бежит вперёд. Я рванул за ней.
– Ты такой же! Твоему отцу других баб мало?
– Кать, я не знал, клянусь!
– Ну да, а что ты ещё можешь сказать?
– Я говорю правду!
– Уезжай! И ты, и твой отец! Вы должны уехать. Понял?
– Кать, ты чего? Я уверен, это ошибка! Мы во всем разберёмся! - я пытаюсь взять её за руку, она вырывается и даёт мне пощёчину.
– Проваливай. Иначе, я сделаю всё, чтобы ты сбежал из школы сам, – говорит она мне, глядя в глаза.
В этом воспоминании от осознания меня аж трясёт. Я падаю на колени перед Катей. Она стоит напротив. Я вспомнил – именно она подружка тех близняшек, которые надо мной издевались. Она смотрела на всё это, на все издевательства с радостью, пока не поняла, что всё зашло слишком далеко. Я вспоминал, как искал её взглядом, с первыми издевательствами в её глазах было удовлетворение и ожидание, ожидание того, что я исчезну. А дальше её эмоции менялись. Страх? Сочувствие? Вина? Отвращение... К себе или ко мне?
– Ты всё вспомнил, почти всё, – говорит её проекция в моём воспоминании. Я смотрю на девушку впереди и понимаю, что дальше будет разгадка того, что я забыл. А я в упор не помнил, как я ушёл из этой школы. Всегда думал, что отец просто меня забрал.
Я выпрямился, вошёл в класс, сел за парту, народу было мало. Я помнил, класс был довольно большой, человек на 25-30.
Сегодня с нами был лысый учитель. Вместо нашей классной руководительницы, сисястой училки.
Все за столом смотрят на меня как на монстра. Я пытаюсь шутить, чтобы разрядить обстановку.
Не выходит, тогда я изучаю свою парту, почему-то только она в саже....
Ещё одна сцена воспоминаний была уже не в зеркале, а в моей голове - заключительная вспышка.
Я встаю прямо на уроке. Только что одноклассник швырнул мне в руку шилом, которое прихватил на уроке труда. Кровь хлещет по моей руке.
Училка отрывает взгляд от доски и делает вид, что рукав в крови не замечает, не видит, как по рубашке ползёт кровавое пятно, класс хихикает.
– Вы слепая или тупая?
Уголок её губ дёргается, но она делает вид, что не слышит.
Меня ширяют ещё раз, на этот раз в ногу. Я, шипя от боли, подлетаю к доске, хватаю крепкую деревянную указку со стола и бью этой дуре по спине. Резко схватив её за волосы и бросаю к партам, она падает с криком:
– Как ты смеешь?!
И тут смотрит мне в глаза, они все смотрят и понимают – доигрались. Я снимаю рюкзак с плеча, достаю нож-бабочку и начинаю крутить. Я занимался холодным оружием, я умею им управлять, а верчение бабочки меня успокаивает. Класс замер, я чувствую их страх.
– Что же Вы, Ангелина Михайловна, слепая-то такая?! – говорю и смотрю на её измазанную соплями рожу. Ути боже мой – заревела шлюшка:
– Вы же шлюшка, Ангелиночка.
– Серёжа, успокойся...
– Я должен успокоиться????
Я от негодования подпрыгиваю с парты, нож автоматически в правой руке на готове и открыт:
– А может, расскажем всем, как помимо того, что вы спите с моим отцом, вы ещё и физруку пизду подставляете? Или вы думаете, я не видел, как наш лысый драл вас прямо тут, на этом столе?
Женщина онемела. О да, я их видел. Класс начинает шептаться. Катенька обнимает мамочку. Ути боже, это только подстëгивает мою злость...
Я в порыве ярости скидываю все книги со стола учителя. Мой истерический смех пугает окружающих.
Одноклассники в шоке от новости, которую узнали.
А я продолжил:
– Вы все... – обвожу ножом, показывая на одноклассников. – Защищали честь этой шлюшки. Даже вчера, когда вы избили и чуть не изнасиловали мою сестру, которая, кстати, невинна. Боже, да ей всего 14! Вы защищали вот эту потаскуху.
Я кинул в училку стулом так резко, что она даже увернуться не успела. Стул расшиб ей лоб, тонкая струйка крови потекла от лба к подбородку.
Тут в разговор вступила перепуганная Катенька:
– Я не знала, что они это делали, я... Я думала ты сразу уедешь. Мы же показали, что тебе не рады. Я думала, положение изгоя тебя напугает.
Я посмотрел в глаза этому "ангелу":
– А додуматься, что моему отцу на меня плевать и его интересует только бизнес и шлюшки, ты не могла, да?
Она заткнулась.
Тут оживились двое парней за первой партой:
– А я вам говорил, не надо его трогать. Это дела взрослых, сами бы разобрались.
Я посмотрел на парня. В рядах издевающихся я его не видел. Он даже помогал мне пару раз тайком, но я промолчал, не выдав и не поддержав.
Тут активировались близняшки, обе тогда ещё живые:
-Да? А вдруг его отец её соблазнил или шантажировал? Он вырастет таким же ублюдком, его нужно было проучить!
Я ухмылялся:
– Лемешко, тебе меня учить?
От моего хохота стены дрогнули.
Девушка занервничала.
– Ты же не лучше нашей старой шлюшки, – я указал на училку. – Зная, что она спит с лысиком, ты всë равно с ним трахаешься.
Класс снова замолчал, а моё бешенство достигло пика.
– Сумки сюда сложили, иначе порежу, – я указал на учительский стол. – Вы все должны сдохнуть...
Как только сумки легли на стол, один парень попытался сопротивляться, за что я воткнул ему в руку нож. У них началась паника и одноклассники поняли-таки, что я не шучу. Прижавшись к стенкам, они цеплялись друг за друга и не нашлось ни одного более-менее смелого парня, который бы попытался всех защитить.
Дикая улыбка расползлась по моему лицу, я достал зажигалку и поджёг сумки на столе. Я ждал, пока пожар пойдёт по занавескам. Дышать стало тяжело. Одноклассники начали кашлять. Самому стало плохо, и я вышел из класса. Увидел швабру нашей уборщицы с железной ручкой, взял и подпëр двери.
Им не повезло, сегодня был классный час, и в школе почти никого, а на окнах решётки. Я просто ушёл домой. Думал ли я, что они умрут? Да. И радость меня переполняла.
А выживших там не было...
Да, я сижу среди мёртвых одноклассников, которые стали тварями. И каждый ответил за свои грехи, передо мной в том числе.
Полиция тогда не нашла швабру. Они, вроде как, установили, что замок в кабинете заклинило. А так как дверь была выломана, никто не понял – правда или нет. Я сказал, что сбежал с уроков и ушёл гулять, и в это охотно поверили – я часто жаловался на класс и убегал.
Папа знал, что я сделал и купил следствие, полностью меня обезопасив. Заключение о том, что пожар начался в кабинете рядом, помогло это сделать. А я, вроде как, ушёл раньше, если верить показаниям купленного физрука (да-да – ему пригрозили), что, если не прикроет – связь с малолеткой и фотки с моего телефона уйдут в сеть, и тогда в поджоге можно было бы обвинить учителя.
Сейчас я сидел в классе среди мёртвых одноклассников и понимал, что я умер, прожив неплохую жизнь и совесть меня не мучала, ни тогда, ни сейчас.
Вышел к доске, посмотрел на класс, на одну из дохлых близняшек. На Катеньку, которая плачет кровавым слезами. На других мрачных одноклассников и улыбнулся только парням на первой парте, они светились.
Всё-таки я был не прав. Я подошёл к ним, чувство вины всколыхнулось в душе, я почувствовал, что по моим щекам текут слезы ...
– Ребята, простите, тогда я не помнил, что вы меня поддерживали...
Они улыбнулись.
-И ты нас прости, Серго, не в наших силах было тебя спасти, – И они растворились словно в солнечном свете.
Я посмотрел на одноклассников и рванул прочь из класса, я знал, как теперь называют этих существ – вендиго.
Жрущие плоть и душу, они жрали мою душу, будучи людьми, и, после смерти – стали отвратительными существами со смазанным очертанием лиц и чёрными, словно выжженными, провалами глаз.
Н-да, они даже вендиго не классические, а ущербные. Кем же стал я, если способен ими питаться, думать не хотелось. Я вылетел на улицу к машине друзей. Разбились мы с ними, как я понял, втроëм.
Залетел в джип. Павел посмеялся.
– За тобой что, черти гонятся?
– Хуже, ребят, вендиго! И чем быстрее мы свалим, тем лучше, ибо они бегут на шум и запах.
И мы рванули.
Погоня была долгой, но кончилась тем, что мы всё-таки оторвались. Осталось только понять, кто в этой новой жизни мы?!
А совесть меня так и не мучает.