По Ту Сторону Фортуны. Книга 1. Галопом по Европам

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

 Фольксик прицепился за хвост автомобиля с опознавательным знаком "GRANICA" и не отставал ни на один метр.

  Слезы застилали мне глаза, я молилась и чертыхалась одновременно.

  - Господи, пусть она выживет, ну пожалуйста! К черту этот сервиз! Боже мой, что я скажу тете Зине и Светкиным пацанам? Господи, прости меня, пожалуйста! Ни одна плошка в мире не стоит человеческой жизни! Господи! Я готова идти в тюрьму и отсидеть срок до самой старости! Только пусть Светка останется жива! - Тупо повторяла я снова и снова.

  Мое воображение рисовало ужасающие картинки. Вот меня выводят из зала суда в наручниках, Сашка кидается мне вслед со слезами, тетя Зина тихонько утирает глаза платочком. Затем, я прогуливаюсь по тюремному двору в полосатой одежде, руки за спиной как у всех заключенных в кино. В следующем эпизоде - ем баланду вместе с сокамерницами. А это сцена освобождения - спустя двадцать лет, скрюченная и беззубая, я выхожу из ворот тюрьмы, держа в руках узелок с вещами. Меня встречают Сашка и Игорь, уже далеко не молодые. Рядом с ними двое, нет, трое взрослых детей - моих внуков. Я их совсем не знаю и боюсь подойти потому, что превратилась в старую и страшную зэчку у которой изо рта жутко воняет.

  Гммм... Я буквально заскрежетала зубами, всхлипнула и завелась снова: - Господи, пусть Светка выживет!

  Мы въехали в Бранево, небольшой приграничный городок в Варминьско-Мазурском воеводстве и через два перекрестка оказались возле больницы.

  Наш пан майор вышел из машины, махнул мне рукой и побежал вверх по сту-пенькам. Я выскочила из фольксика и пулей полетела за ним следом.

  - Ожидайте, пани, - поляк усадил меня на лавочку в приемном покое и ушел в глубину коридора.

  Зазвонил телефон.

  - Натушка, что случилось? Где вы есть? Светличка не отвечает мне, - громыхнул в трубке Лешик.

  С Лехом Тарновским мы познакомились около пяти лет назад, на блошином рынке в Братиславе. Сцепившись из-за "Юного Наполеона", маленькой декоративной тарелочки лиможского фарфора, мы отчаянно бранились на смеси трех языков. На тот момент я польский не знала вообще. Лешик же по-русски знал только "здравствуйте - пожалуйста". Спасал английский, у Лешика почти идеальный, у меня хромой на обе ноги. Пожилой усатый мужичок словак радостно ухмылялся и ждал кто кого.

  - Я была первой! Эта посуда моя! - Моя левая рука стучала кулаком по груди, правая бурно жестикулировала и указывала пальцем на тарелку.

  - Я договорился с этим джентльменом и я плачу деньги! - Лешик не уступал, хватал словака за рукав и для пущей убедительности возглашал на русском: - Понимаешь? Понимаешь?

  Я понимала, но упускать свое не хотела. Мы препирались довольно долго, пока не подошла Светка, обвешанная сумками. А дальше все произошло как в голливудском фильме - Лешик на глазах просто расползался кисеей! Его шея вытянулась вперед, темно-серые глаза засветились каким-то таинственным небесным светом, он весь подобрался, втянул живот и сказал глубоким бархатным баритоном: - Окей, пани. Эта тарелка для вас!

  Лешик отдал десять евро словаку и передал мне вожделенный трофей: - Это мой подарок!

  При этом он ни на одну секунду не отводил глаз от моей подруги. Счастливая случайность в виде "Юного Наполеона" свела его с самой изумительной женщиной во всей вселенной! Стрела Амура вонзилась между его лопатками и застряла там навечно! Окрыленный Лешик пригласил нас в ресторан отметить мое приобретение. Поляк суетился, заказывая все подряд - запеченную рульку, словацкий фасолевый суп, свинину на шпажках. Он нервничал, что порции маленькие и дама сердца сочтет его чистейшей воды жмотом. Лешик махал официанту и тот приносил нам снова и снова огромное количество разных блюд. Подруга была в своей тарелке абсолютно во всех отношениях - она поедала яства традиционной словацкой кухни так, как будто у нее неделю во рту крошки не было. При этом Светик обворожительно смеялась, лопотала на каком-то непонятном языке, вскидывала брови и расстреливала бедного Лешика в упор серыми глазищами. Худо-бедно, я понимала по-английски и могла поддержать видимость беседы. По окончании трапезы он всучил нам бумажку с адресом, взял номера телефонов и не успокоился, пока подруга не дала обет, что мы заедем к нему на обратном пути.

  С тех пор Лешик был влюблен в Светку безнадежно и беспросветно. Несколько раз поляк предлагал ей руку и сердце, пытался натянуть на дамский пальчик старинный прабабкин перстень с большим изумрудом. Он называл ее "Моя милощч" (любимая моя), "Светличка", но она была непробиваема, как скала и кольцо отвергала. Иногда мы гостили в его особняке в Гдыне, на берегу моря. Я обожала рассматривать витрины с фарфором, бронзовые статуэтки, картины, мебель. Могла часами разгуливать с лупой по всему дому, изучала клейма, рылась в библиотеке. В отличие от меня, он был очень серьезным коллекционером и раритетов в его доме было с избытком. Светик же просто отдыхала и благосклонно принимала обожание Лешика. Безнадежно влюбленный поляк готов был бросить весь мир к ногам своей королевы! Иногда он приезжал к нам в Калининград, галантно целовал ручку Зинаиде Александровне, вручал огромный букет и пакет с разными деликатесами. И сколько бы мы не пытались с тетей Зиной повлиять на Светку, говоря ей какая она Ворона Марковна, та только отмахивалась:

   - Отстаньте от меня! Что я буду делать у него? Гусей пасти?

  - Ты видела у него этих птиц? Где их выгуливать - на стриженом газоне или на клумбе? И пасла бы при надобности! - Я пыталась образумить строптивую подругу.

   Ну никак она не могла увидеть в Лешике того самого принца, рыскающего по всему белому свету в ее поисках, и с которым она должна встретиться неизвестно где!