По Ту Сторону Фортуны. Книга 1. Галопом по Европам

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Мы выехали из Бранево и через десять минут выскочили на бетонку, называемую в простонародье "берлинка".

  - Как твоя голова? - Я начала подходить издалека.

  - Нормально, немного побаливает. Интересно, что там, на затылке? - Светик начала ощупывать голову. - Ой! Больно!

  - Это хорошо! Если болит - значит, есть чему! Как ты могла так нас подставить? У меня в мозгу не укладывается! - Я потихоньку заводила себя.

  - Да уж! Такой глупости от себя тоже не ожидала. Вот бестолковая! - Ее голос был исполнен покаяния и мне пришлось наступить на горло собственной обвинительной песне.

  - Свет, что будем делать?

  - В каком смысле?

  - Ну, с сервизом? Его надо бы вернуть в Россию. Вроде, в Гданьске есть наше консульство, можно туда сдать и повиниться. Нам как раз по пути.

  - Спятила совсем? - Подруга опешила. - Тогда нас точно упекут в темницу!

  - Ты же понимаешь, я теперь исстрадаюсь! Это такая ценность, а мы тайком ее вывезли из страны! И неужели тебя нисколько не волнует, что мы преступники? Причем, группа лиц по предварительному сговору! Как-то же с этим примириться надо!

  - Хватит уже угрызениями совести мучиться, слишком поздно! Вечно ты, Наташка, такая вся правильная, спортсменка, комсомолка!

  - Если я такая правильная, то сейчас должна крутиться в кресле финансиста, перетирая печенье! А по вечерам вязать трехметровый шарф, а не мыкаться в сомнениях по Польше!

  - Потерявши голову, по волосам не плачут! - Многозначительно заявила подруга.

  - Вот именно. Ощупай как раз, твоя-то на месте или нет? Стащат сервиз, еще отвечать придется! - Я снова начала злиться.

  Оставшиеся два часа до Гдыни мы ехали молча и к дому Лешика подрулили уже под вечер. Из-за наших происшествий, вместо обычных трех часов, мы потратили на дорогу весь световой день.

  Бедный поляк курсировал возле больших кованых ворот. Завидев машину, он кинулся к нам, восклицая:

  - Моя милощч! Светличка моя! Что с тобой?

  Они не подходили друг другу совершенно. Высокая блондинистая Светка с хорошо сохранившейся модельной фигурой, ухоженным личиком без единой морщинки, результатом бесконечных масочек и пилингов, и коренастый Лешик с небольшим брюшком и проплешиной на затылке. Его чувство было какой-то странной смесью нежной отеческой любви и страстью мачо. Подруга поляка не любила, но очень дорожила этими отношениями. И, чего греха таить, пользовалась ими напропалую.

  Его милощч выгреблась из машины с белым тюрбаном на голове и драных джинсах. Лешик охнул и как-то присел от неожиданности.

  - Матка Бозка! Пресвятая дева Мария! Что с тобой? - Несчастный поляк хватался за свою голову, дотрагивался до Светкиного кокона, подбегал ко мне и заглядывал прямо в глаза:

  - Натушка, что случилось?

  - Ничего, - буркнула я. - Потом, Лешик, потом.

  Открыв багажник, начала вываливать прямо на тротуарную плитку все наше имущество. Светик попыталась помогать, но я отодвинула ее со словами:

  - Иди уже, Нефертити!

  Наконец добралась до злосчастной коробки.

  Стол был накрыт давно, это было видно по увядшим листьям салата и подсохшей сырной тарелке. Камамбер расплылся как медуза и я с сожалением вздохнула. Черный крепкий кофе с сахаром и вонючим сыром было моим любимым лакомством.

  Сдвинув тарелки в сторону, я водрузила поклажу прямо на стол.

  - Что есть это? - Ошалевший и ничего не понимающий Лешик выпучил глаза.

  - Нат, может поедим сначала? Умру ведь с голоду!

  - Ага, мы сегодня уже это проходили! У тебя как у кошки - девять жизней! И если тебя скамейкой не перешибешь, то без Агнешкиного бигоса как-нибудь протянешь!

  Агнешка была домработницей. Милая пожилая полька служила у Лешика уже больше двадцати лет и готовила изумительно. Она любила его как сына. Я частенько болтала с ней, улучшая мой польский, и даже научилась у домработницы готовить настоящую мазурку, усыпанную грецкими орехами и сахарной пудрой.

  Есть хотелось ужасно, тем более Агнешка расстаралась. Тут были и жареные польские колбаски, и любимый Светкин бигос, маленькие нежнейшие порционные плюшки и еще огромное количество всякой вкусноты.

  - Дивчины, мыслю требуемо выпить, - Лешик успел опомниться. Он открыл бутылку Хеннеси и наплескал прозрачный карамельный напиток в высокие бокалы из богемского стекла в форме тюльпана.

  - Правильно мыслишь, Лешичек, - тюрбан одобрительно мотнулся.

  Я покосилась на подругу: - Свет, тебе можно?

  - Не только можно, но даже нужно, - она махом осушила бокал.

  Я не отставала, одним глотком, по-русски. Лешик же только пригубил.

  Вспомнилось, как он, являясь истинным гурманом и ценителем прекрасного, учил нас со Светкой как правильно пить коньяк, чувствуя все три волны аромата. Маленькими глоточками, каждый раз задерживая во рту на несколько секунд, чтобы уловить эффект, называемый "хвост павлина". Наш друг любил пить именно из этих бокалов в виде тюльпана. Лешик считал, что эта форма напоминает ему красоту женского тела, а что может быть прекраснее в мире, чем женщина? Меня осенило - может быть, поляк так сильно влюблен в Светку, что она фигурой походит на сосуд для коньяка? Надо спросить.

  - Давай повторим, Лешик.

  Мы с подругой выпили еще по бокалу. После такого стресса нам было не до павлинов и церемоний. Какое-то чудесное неземное тепло начало разливаться по всему телу, мягкими волнами перекатываясь вверх и вниз, расслабляя, даря спокойствие и умиротворение.