По ту сторону исповеди

Глава 1. Зачем Авдотья крикнула «Стой!» посреди заснеженной улицы?

В верховьях Сухоны, там, где река, могучая и полноводная, еще только набирает силу для своего долгого пути к Белому морю, раскинулся Великий Устюг. Град сей был не просто форпостом на северных рубежах, но истинным средоточием жизни для всей округи.

Некогда вотчина великих князей, а ныне опора царского престола, он принимал под свои стены люд со всех концов света.

Сюда, на богатые торжища, съезжались и заморские гости из-за Камня, и купцы персидские с шелками, и суровые поморы, от которых разило треской и солью, и лихие сибирские казаки, искавшие удачи.

Оттого говор на устюжских улицах стоял разноголосый: рядом с певучим рязанским «яканьем» можно было услышать густой новгородский диалект и гортанную речь самоедов.

Однако при всей пестроте людской вера в городе была едина — православная, крепкая, словно северный камень. Страх Божий и любовь к святым угодникам здесь впитывали с молоком матери.

Потому и храмов в Устюге было великое множество.

Белокаменные соборы, выбеленные известью, и малые деревянные церквушки, почерневшие от времени, теснились на посаде, глядя на мир слюдяными оконцами. Маковки их, крытые лемехом или сверкающие сусальным золотом, вздымались к студёному северному небу, словно корабли, плывущие в райские обители.

Колокольный звон плыл над городом с утра до ночи, созывая прихожан и отмеряя череду будней и праздников.

Среди этого каменного и деревянного многоголосья, неподалеку от Княжьего двора, где останавливались на постой царские дружинники и стрельцы, притулилась одна небольшая церковь.

Церковь Симеона Столпника, ежели верить старой вывеске над папертью.

Была она низенькая, приземистая, с одной лишь главкой, похожей на серебряную луковицу.

В народе про неё ходила давняя молва, что обитает в том храме ангел. Будто бы видел его пономарь в свете негасимой лампады, и слышали поздние богомолки тихое, неземное пение в пустом алтаре.

Батюшки отмалчивались, находя слухи сии соблазнительными, но народная тропа к церкви Симеона не зарастала.

Авдотья наткнулась на этот храм совершенно случайно, в канун Рождества Богородицы.

Она возвращалась в легких санях-козырьках от брата, который квартировал в Стрелецкой слободе. День клонился к закату, снег под полозьями звонко поскрипывал, а рыжий жеребец Кузька бежал бойко, изредка встряхивая бубенцами.

Авдотья, укутанная в соболью шубейку, крытую алым сукном, от нечего делать поглядывала по сторонам.

И вдруг взгляд её зацепился за нечто необычное.

Среди однообразных бревенчатых заборов и тесовых ворот, чуть поодаль от дороги, темнела та самая церковка. Она выглядела старой, но ухоженной: снег вокруг неё был расчищен, а в маленьком оконце теплился огонек.

Что-то дрогнуло в груди у девушки. То ли любопытство, то ли предчувствие.

— Стой, Прохор! — неожиданно для самой себя крикнула она кучеру.