По ту сторону метели

Глава 8.

Остаток ночи провожу в неглубоком сне, как будто балансирую на тонкой грани между явью и кошмаром.

Мысли липкие, неприятные ползут в сознание, словно черви. Оборотни. Все эти их ритуалы, обычаи, неписаные законы... Я ничего не знаю о них, а они вот-вот станут частью моей жизни.

И снится мне настоящее безумие.

Сначала — свадьба. Торжественный момент. Райт в парадном мундире, его глаза горят золотисто-желтым, как у настоящего хищника. Он улыбается и вдруг впивается зубами мне в ногу. Кость хрустит, кровь хлещет на белоснежный ковер. А потом... потом я в ответ отгрызаю ему ухо. Нет, сначала примериваюсь к левому, но Дерк хватает меня за руку: "Не то, не то!"

Бред.

Но сон тут же сменяется новым видением, еще более диким.

Мы с Райтом стоим перед гостями, а между нами находится жертвенный ягненок. Его шкура бела, как свадебное платье. И по команде мы бросаемся на него, рвем когтями и зубами, наперегонки, под восторженные крики собравшихся. Кровь брызгает на лица, на руки, на праздничные одежды...

Просыпаюсь с одышкой.

Комната погружена в предрассветный сумрак, но сквозь щели в шторах уже пробивается бледный, больной свет. Тело покрыто липким холодным потом, сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди.

А за дверью… За дверью поют.

Тихие женские голоса тянут щемящую, тоскливую мелодию. Что-то древнее, похоронное. Словно не свадьбу готовят, а погребальную процессию.

Я сжимаю одеяло, чувствуя, как дрожь пробегает по спине.

Что, черт возьми, ждет меня сегодня? Свадьба? Или нечто куда более страшное?

Рядом на стуле сидит Дерк с мокрой тряпкой в руках.

Его лицо усталое, с глубокими тенями под глазами, кажется, он не спал всю ночь.

"Или всю жизнь", — мелькает у меня мысль.

Тряпка в его руках тяжелая от воды, капли падают на пол с тихим плюхом, оставляя темные пятна на дереве.

— Доброе утро, — произносит он хрипло, вытирая мой лоб. Его пальцы шершавые, но движения осторожные, почти нежные. — У тебя снова поднялась температура.

Мужчина протягивает мне две таблетки и стакан воды. Вода холодная, слишком холодная — стекло покрыто мелкими каплями конденсата.

— Выпей. Надеюсь, у тебя хватит сил выдержать сегодняшний день.

Медленно, как во сне, подношу стакан к губам. Вода обжигающе-ледяная, но я проглатываю таблетки, даже не задумываясь. Что-то не так.

Пение за дверью становится громче, отчетливее.

— Мне чудится, или там действительно поют? — спрашиваю я, отбрасывая мокрую прядь волос, прилипшую ко лбу. Голос звучит хрипло, чужим тоном.

Дерк медленно качает головой.

— Действительно поют.

Я вслушиваюсь. Мелодия тягучая, как патока, слова размытые, но знакомые.

— А что, кто-то умер? — вырывается у меня. Я различаю фразы — те самые, что поют плакальщицы на похоронах. — Это же прощальные песни.

Дерк пожимает плечами, и в этом жесте есть что-то пугающе спокойное.

— Еще нет, но уже скоро, — говорит мужчина, и его голос звучит так, будто он обсуждает погоду.

Я замираю.

— В смысле? — сглатываю, и ком в горле болит, как рана. — Кого хоронят-то?

Он смотрит на меня прямо, без тени сомнения.

— Тебя, — отвечает Дерк так же просто, как если бы сказал "завтрак готов".

Воздух застывает в легких.

Это бред. Это должно быть бредом.

Но Дерк кажется не шутит.

А за дверью поют, поют, поют...

Сердце замирает на мгновение, будто прислушиваясь к собственному ритму, решая, стоит ли продолжать биться в таком бешеном темпе. В груди разливается ледяная пустота, словно кто-то вычерпал оттуда все тепло.

— Это такая шутка? — хриплю, натягивая улыбку, которая тут же сползает с лица, как маска.

Дерк не смеется. Его глаза темные, бездонные смотрят на меня без тени веселья.

— Нет.

Одно слово. Твердое. Окончательное.

— Тебя же должны проводить на тот свет, — добавляет мужчина, и его голос звучит слишком спокойно для таких слов.

— В смысле?! — вырывается у меня. Голос дрожит, но мне уже все равно.

Дерк вздыхает, словно объясняет ребенку, почему нельзя трогать огонь.

— Мисс, вы ничего не знаете о свадебных традициях оборотней? — "Мисс" звучит насмешливо, почти язвительно.

— А что, у вас ЗАГСа нет? — бросаю в ответ, сжимая кулаки.

— Нет.

Мужчина откидывается на спинку стула, скрещивает руки на груди.

— Невеста должна умереть для прошлой жизни, чтобы перейти в следующую. Брачную.

Мое лицо, наверное, выражает весь ужас, потому что Дерк торопливо добавляет:

— Символически умереть.

Пауза.

— А…

Слово застревает в горле.

За дверью песня набирает силу — тоскливая, пронзительная.

Мои похороны. Символические.

Надеюсь.

Не успеваю договорить, потому что дверь с тихим скрипом распахивается, и в комнату вплывают несколько девушек в просторных белых рубахах. Их босые ступни бесшумно ступают по деревянному полу, а распущенные волосы темные, светлые, медные струятся по плечам, как реки.

Одна несет массивный медный таз, доверху наполненный бархатными лепестками роз, которые уже начинают вянуть, оставляя на воде кроваво-розовые разводы. Вторая держит ведро с водой, от него струится легкий пар, смешанный с ароматом лаванды и чего-то горьковатого.

Не успеваю разглядеть остальных, потому что меня ловко подхватывают под руки и усаживают на край кровати. Холодные пальцы обхватывают мои лодыжки, приподнимают, и вот мои ноги уже погружены в таз.

Лепестки мягкие, шелковистые обволакивают кожу. Хотя могло быть и хуже, мельком думаю я, вспоминая ледяную воду или, скажем, угли.

Две другие девушки подходят ко мне вплотную. Их пальцы ловко расстегивают застежки, снимают с меня одежду.

И все это происходит под заунывное пение, которое пронизывает до костей, заставляя сердце сжиматься от необъяснимой тоски.

Потом меня заворачивают в белоснежный плед тонкий, почти прозрачный, и почему-то напоминающий саван.