По ту сторону от тебя

Глава 12. Осколки прошлого

Квартира встретила тишиной и каким-то неясным ощущением запустения, которое словно незримой тенью пропитало мой дом. Оставленная растерзанной кровать, разбросанные местами вещи, грязная посуда в раковине… Буквально всё напоминало мне о нашей роковой встрече с Глебом. Во рту опять стало горько и тошнотворно, но я смогла подавить рвотный рефлекс, запрещая себе впадать в очередную истерику.

Собственное поведение в машине Новгородцева теперь воспринималось как что-то постыдное. Проснувшийся здравый смысл пришёл в ужас от мысли, что могло случиться, не справься Глеб с управлением внедорожника. По коже невольно пошёл холодок. Несмотря на случившееся, желание жить всё-таки брало верх.

— Не хватало ещё убиться из-за всяких мудаков, — мрачно констатировала я своему отражению в зеркале и прямой наводкой, не снимая обуви, отправилась в душ, испытывая острую необходимость смыть сегодняшний день в канализационную трубу.

***

Когда я вышла из ванной, то обнаружила на кухне отца, успевшего не только расправиться с грязной посудой, загрузив её в посудомойку, но и сварить до одури ароматный кофе.

— Ты мне врал, — сходу начала свою атаку, до конца не понимая, на кого я сейчас злюсь больше — на него или на Глеба, а может быть, и вовсе на весь род людской.

Папа поднял голову и впился в меня своим въедливым взглядом, словно проверяя, насколько я успела измениться за эти дни. К счастью, смотреть в самую душу он не умел — иначе понял бы, что перед ним стоит лишь фантом, ибо от его любимой дочери остались одни ошмётки. Удостоверившись, что голова-руки-ноги с виду вполне целы, господин Килин тяжко вздохнул и заявил, правда, без всякого раскаяния в голосе:

— Я защищал тебя.

— От чего? — всплеснула руками. Я не хотела всего этого драматизма, но выходило как-то само собой.

— От ещё большей боли…

Звучало как в традиционном бразильском сериале, настолько… что я не выдержала и рассмеялась. Правда, получилось нервно и рвано.

— Окончательно отвадив от меня мать?

Он не ответил, лишь потянулся за своей чашкой и глотнул очередную порцию чёрного как смоль кофе. Папа предпочитал пить его крепким, без всяких сливок и сахара, утверждая, что у кофе должен быть… вкус кофе. Он и сам был таким — жёстким и несгибаемым.

Из последних сил старалась быть взрослой, сдержанной и рассудительной. Хватит с меня истерик на сегодня. Однако выходило плохо, меня буквально крыло от эмоций. Одновременно хотелось кричать о несправедливости этого мира, топая ногами, и тут же проситься к папе на ручки, дабы меня пожалели.

Пришлось задержать дыхание и досчитать до десяти.

Всё это время родитель не отводил от меня глаз.

К сожалению, по его виду невозможно было ничего прочесть. За всю свою жизнь я успела изучить родителя как облупленного и знала наверняка, что если он не хочет что-то показывать окружающим, то ты хоть из кожи вон вылезешь, всё равно ничего не добьёшься.

Сделала пару шагов навстречу и опустилась на стул напротив на него, по другую сторону барной стойки.

— Пап, пожалуйста… Я должна знать. Мне надо… — тряхнула головой. — Ты даже не представляешь, каких я глупостей натворила на этих выходных…

Отец издал странный звук, который, видимо, должен был означать, что он примерно догадывается о характере моих глупостей, но, слава богу, комментировать как либо мои признания не стал.

— Мне кажется, что я схожу с ума. И это не сейчас началось. Я полжизни теряюсь в догадках, почему всё вышло так, как вышло. Пытаясь определить степень своей вины.

— Вины? — впервые за время нашего разговора удивился он.

— Вины, — кивнула в знак подтверждения. — Это же из-за меня мама ушла?

На какое-то мгновение он растерялся, будто мои слова были последним, что он рассчитывал сейчас услышать.

— Кира, о чём ты говоришь, чёрт побери?!

— Ну как же?! — всплеснула я руками, испугавшись того, насколько по-детски звучал мой голос. — Мама же окончательно ушла из-за моего поведения?

Из-за того, что я всё время её отталкивала, морозилась. И она решила, что с неё хватит?

Глаза жгло от годами невыплаканных слёз. Ой, как же права была Оля, когда говорила, что я застряла и никак не могу отпустить своё прошлое. Впрочем, судя по Глебу, прошлое тоже не сильно стремилось со мной расставаться, видимо решив, что ещё недостаточно меня раскатало.

Папа слушал меня, плотно сжав губы, в какой-то момент скулы на его лице стали более очерченными, а потом и вовсе… зашевелились желваки. Если честно, то я впервые сидела его таким. В гневе господин Килин был страшен, но ещё ни разу в моей жизни его гнев не был направлен в мою сторону.

— Ты сердишься? — осторожно уточнила я, и без того утопая в чувстве собственной вины.

— Сержусь, — отчего-то едва слышно откликнулся родитель, накрыл мою ладонь своей и тут же отдёрнул руку. — Сержусь.

Горло сковало от боли, отдало в рёбра и грудь.

— Я не хотела, честно, — начал оправдываться во мне двенадцатилетний ребёнок. — Я не хотела всё испортить окончательно. Мне казалось, что если я буду вести себя так… как вела, то у мамы не останется иных вариантов, кроме как вернуться к тебе. Я не думала, что это оттолкнёт её ещё больше. Возможно, если бы не я… у вас могло бы что-то наладиться. Или… или если бы я вообще промолчала тогда и ничего тебе не рассказала. То и мамин роман… рассыпался бы сам собой, и мы все были бы до сих пор вместе.