По ту сторону погони

Глава 2

    Спроси кто у Олака про любимое занятие, он бы не задумываясь ответил: «Принимать ванну». 
Плесканию в неестественно голубой от зелий воде соперником выступить не смог даже восьмичасовой сон. Когда он выходил из купальни, ему казалось, что вот он, момент, который разделяет жизнь на «до» и после». Что сейчас он обретёт цель, усмирит свои страхи, отбросит сомнения и начнётся новая жизнь. Жизнь, в которой мир принял его таким какой он есть, а он в свою очередь смирился с несовершенством бытия. Однако недружелюбные сквозняки замка Логово возвращали его из сладкого мира грёз в холодную реальность, и судьбоносное решение откладывалось на неопределённое «потом».
В тот день, когда судьбе надоела его мягкотелость, и рубеж был наконец-то пройден, его любовь к помывке сыграла свою роль.
Ярко-жёлтая уточка со следами укусов на толстой шейке уткнулась в борт деревянной ванны, накренилась на бок и выпала. Олак лениво проследил за полётом старой приятельницы, подумал, что надо бы поднять её, но дальше мысли дело не зашло – юноша заснул. Снилось ему детство, где от него не требовалось ничего, кроме как много есть и быстро бегать.  Братья и многочисленные кузены с кузинами носились вокруг него, призывая то к одной, то к другой игре, а он всё никак не мог выбрать, чему отдать предпочтение.  Далее картинка сменилась воспоминанием об Академии Греадо, куда его отдали учиться в десять лет. Вот его первая комната, вот первый урок, первые друзья, первая совместная шалость, а вот и… Тёплые воспоминания детства сменились на кошмар, и он проснулся. 
«Надо же: ухитрился заснуть, - раздосадовано подумал юноша и вылез из остывшей воды.
Судя по окружавшей его тишине, остальные уже ушли. Вечно спешащие куда-то соклановцы предпочитали душ, в то время как он оставался верен основательным водным процедурам. Момента «сейчас что-то изменится» он не ощутил, поэтому вылив воду, юноша поспешил к выходу, шлепая по каменному полу босыми пятками. Дойдя до раздевалки, он обнаружил, что его вещи пропали. Призывая гром и молнии, а также стаи кусачих блох и приставучих клещей, Олак завязал маленькое полотенце вокруг талии, дабы скрыть самое драгоценное, с жалостью посмотрел на свою игрушку, размышляя оставить её здесь или всё же унести с собой, решил не бросать и, встряхнув копной мокрых волос, преисполнился решимости пройти два этажа до своей комнаты практически голышом под смешки соклановцев и злорадное хихиканье неизвестного шутника. 
«Ничего, подумаешь: одним постыдным воспоминанием больше, одним меньше», - успокаивал себя юноша, высунув голову в коридор. На первый взгляд никакого не было, на его неважный нюх тоже, но вот на слух…
- Совсем сдал старина Ночий… 
Олак не верил ушам: отец! Отцовское чутьё предвидело надвигающуюся беду! Прощайте смешки, прощай презрение – правда, он с ними сегодня так и не поздоровался, но это мелочи.  
- Ох как повеселились бы мы в старые времена, проклятое перемирие, чтоб его, - второй голос был тоже ему знаком. Рафариас – вожак клана, перед ним помощи не попросишь. Куда там: Олак считался позором Свирепых, поэтому лишний раз показываться на глаза лидеру было чревато. Захотелось заскулить и забиться в укромное местечко, чтобы переждать старших.
«Хотя, чего это я? Может, они просто мимо идут?» - Олак снова настроился на позитивный лад.
Однако надежды не оправдались. На плечах взрослых, словно боевые знамена, возвещающие атаку, виднелись длинные сероватые то ли от старости, то ли от частого использования полотенца.  Олак забежал обратно в ванную комнату и затаился. Он сжался и сосредоточился на дыхании, чтобы сделать его как можно тише. Глупый поступок непутёвого оборотня, авось и не разозлятся, когда заметят.
Послышалось журчание воды и довольное фыркание взрослых. Краны гномов они не признавали, предпочитая выливать на себя ушаты холодной или едва тёплой воды. 
- Слышь, а малой твой, как там его… - начал Рафариас.
- Олак, - подсказал отец.
    Сердце обсуждаемого ушло в пятки. «Они поняли! Сейчас вытащат за шкирку как кутёнка!».
    - …Олак, да, точно. Он не наделает глупостей? Я слышал он был другом дочери Ночия.
    - Нет, его кроме бабочек на лужайке да вонючей дряни алхимиков ничего не интересует. Он за пределы Логова не выходит, так что не знает, что произошло.
    «А что произошло?» - мысленно спросил у отца напрягшийся Олак. Упоминание Баттори, дочери князя вампиров Ночия, подействовало на него, как кусок мяса на голодного оборотня. 
    - Вот и хорошо, негоже нам лезть в разборки вампиров и паладинов.
    Олак в ужасе вскрикнул и поспешно закрыл рот ладонями. Баттори и паладины – звучит очень и очень плохо. Неужели они поймали её и теперь пытают, чтобы выведать секреты аристократов ночи? Или чего похуже… «Нет-нет, - он замотал головой: - с ней Ван, он защитит её. К тому же, я помог им сбежать из Греадо в свадебное путешествие, они сейчас далеко-далеко от вампиров и… паладинов» - логическая цепочка начала выстраиваться перед ним, замыкающее звено которой отнюдь не радовало.
    Последнее письмо от друзей он получил около десяти месяцев назад. Баттори эмоционально делилась впечатлениями о жизни в Лайтхолде – городе света, столице Альянса и по совместительству самому опасному месту для таких, как она и сам Олак. Неудивительно, что город притягивал тёмных, он тоже там побывал, но ему не понравилось. Связь с друзьями оборвалась, но оборотень не переживал – Баттори сбежала от брака по расчёту, перерывы в общении объяснимы. Правда не на десять месяцев, десять долгих, просто невыносимо долгих месяцев… Что ж, побег Баттори сам по себе подразумевал проблемы с вампирами.
    Но вот трудности с паладинами – как же дошло до этого? Олак думал, что Ван уладил дела с бывшим орденом. Хотя глупо было надеется, что Распятья Осина с лёгкостью отпустит своего лучшего послушника, ведь в обращении с мечами Вану не было равных ни в Греадо, ни в других академиях.  
    Печальный итог: его друзья в опасности, а он сидит здесь и дрожит в одиночестве от холода и страха… Погодите-как, в одиночестве? Олак на четвереньках прокрался к двери  и приоткрыл её: никого. 
    «Да, сходил помыться называется, - оборотень горько улыбнулся уточке, которую до сих пор неосознанно сжимал в руке: - Теперь ты наименьшая из моих проблем». 
***
    В жизни каждого молодого оборотня наступает день, когда он уходит из стаи – одиночество лучший учитель самостоятельности. Олаку казалось, что он поймёт, когда придёт его время, попав в круговорот необычайных событий: например, спасение мира либо чего-то поменьше, наподобие королевства или города. Но время шло, а круговорота всё не случалось. Поэтому ему пришлось прыгнуть в ближайший самому.
    - Отец, матушка… - неуверенно начал Олак, отложив вилку в сторону и выжидательно уставившись на родителей.
    Те не обратили на него внимания – слишком сочным и нежным оказалось мясо задранного утром оленёнка. Олак громко прокашлялся.
- Чего тебе?! – рыкнул отец, по лицу которого была размазана свежая кровь. Оборотни нередко теряли человеческий облик во время приёма пищи. 
Вся храбрость, которую Олак крупицами собирал к этому ужину, испарилась, словно дым. Захотелось стремя голову убежать в свою комнату и спрятаться под кровать – позор, что его постоянно одолевают подобные желания.
- Ты пугаешь его, -  с укором обратилась к отцу мать. Она потянулась за тряпкой, стерла с губ кровь и переспросила: - Ты чего-то хотел сказать нам, малыш?
    - Да… Я… - усилием воли Олак унял дрожь, мешающую ему говорить связно: - Я тут подумал и решил отправить в Путь.
Мать ахнула, а отец пожал плечами и потянулся за новым куском мяса.
- Сходи, проветрись. Нечего глупостями честных оборотней от еды отвлекать, ты б ещё разрешения помочиться спросил.
- Фенриас! – возмутилась мать.
- Что?
- Он говорит не про обычный путь, а про Путь, - с нажимом выделила нужное слово матушка.         
Отец растеряно посмотрел сначала на неё, потом на сына. Учитывая кровь на его лице, выглядело это «слегка» пугающе. Будто он потерял над собой контроль в полнолунье и разорвал человека, а теперь соображает, как выпутаться из ситуации.
- Это… это правильное решение, сын. Мы целиком и полностью поддерживаем твой выбор, - на этих словах мать всхлипнула, но смолкла под строгим взглядом отца. – Скажи мне, что же ты будешь искать в своём путешествии?
«Двоих друзей, которым грозит смертельная опасность. Против которых весь мир нечисти и только я могу оказать им моральную поддержку», - просилось на язык, но так и осталось невысказанным. Родители не поймут, никто не поймёт. В этом путешествии Олак будет совсем один, пока не найдёт Баттори и Вана, а после… Будь, что будет.
- Самого себя, наверное. Так же все делают, да?
Отец кивнул, мать же несколько раз глубоко вздохнула и выдохнула, видимо, чтобы сдержать наступающие слёзы.  
- Когда уходишь?
- Завтра утром, - пути назад нет, чем дольше он будет тянуть, тем быстрее будет таять его решимость.
- Правильно: самец сказал, самец сделал. Знаешь, в Пути не будет подсказок, какое решение правильное, а какое нет, не будет помощи, но и не будет врагов. Кроме светлых, конечно, вгрызайся в глотку либо беги, как только увидишь серебряный меч, -  мать кашлянула, чтобы отвлечь отца от его излюбленной темы: о паладинах и героях он мог говорить сутками. -  Полная свобода выбора, сынок, делай, что хочешь, но всегда помни: ты Олак из клана Свирепых, самых яростных оборотней, кои бегали под луною, за тобой стоит стая!
- Тебе не кажется, что это противоречит словам о полной свободе? – спросила мать.
Теперь, когда она обратила на это внимание, Олак тоже заметил противоречие. Он словно очнулся от сладкого сна, в котором он герой, получающий наставление от мудрого наставника, как совершить великие дела и войти в историю.
- Ремула, вот обязательно тебе встревать? Я не вожак, чтобы громкие речи толкать, говорю, что мне говорил отец, а ему его отец, а отцу его отца…
- Да поняли мы уже, Фенриас, лучше догрызи оленя, пока мясо не испортилось.
 Не смотря на исконный патриархат оборотней, бывали моменты, когда отцы семейств умолкали и выполняли команды матерей. Олак считал это особым видом женской магии: порой Баттори тоже так воздействовала на них с Ваном.
 - Малыш, твой отец хочет сказать, что, что бы ни случилось, ты наш сын, и мы любим тебя и порвём пасть и сухожилия любому, кто посмеет обидит нашу кровиночку… - мама всхлипнула – она всегда питала  к нему особую нежность, жалея его, как самого слабого из своих детей. Женщины, что тут сказать, к его счастью, эта жалость возникла от человеческой половины оборотня.  
    До крайней степени смущённый и сбитый с толку Олак добрался до своей комнаты. Полусобранный мешок с вещами занимал добрую половину площади, к утру его лучше облегчить.
    «Я не засну, зачем я вообще лёг в кровать? – спросил у себя Олак, уставившись в потолок. Он повернулся на бок, так чтобы видеть мешок. – Завтра я пойду сам не знаю куда, чтобы найти Баттори и Вана, которые наверняка стали чемпионами в прятках, и сделаю, сам не знаю что: то ли помогу им, то ли буду отговаривать их… Вот зачем я лёг? Кто ж спит, в таких…» - додумать он не успел – уснул самым крепким сном за последний год, опровергнув тем самым, устоявшееся мнение.
    Поэтому он не узнал о народном гулянии оборотней, обозначенное его отцом как «Наконец-то Олли решил повзрослеть», а другими более грубым «Наконец-то мы избавились от него!». Он не увидел, как радостный Фенриас в порыве чувств стискивал мудрого вожака Рафариаса в дружеских объятьях и громко кричал на весь общий зал о мудрости и хитрости последнего. Не узнал, что Ремула лихо выплясала танец радости перед всем кланом, а затем незаметно спустилась в кладовую, где, смахивая поочерёдно то слёзы радости, то тревоги, собрала ему сумку с продуктами. 
    Ничего этого Олак не узнал, потому что его мать, памятуя как трудно выспаться молодым организмам перед отправкой в Путь, подлила снотворное в его любимый морковный сок.
***
    Олак открыл глаза и сладко потянулся. На его лице блуждала мечтательная улыбка. Содержание сна он не помнил, зато его охватило предчувствие чего-то хорошего, которое должно вот-вот случиться. Или нет. Медленно, словно волны прибоя, на него нахлынули воспоминания вчерашнего дня. 
    - Я опоздал! – понял Олак, с ужасом разглядывая, как играют солнечные лучи на полу его комнаты. В Путь следовало отправляться засветло.
    Это была самая быстрая помывка за его жизнь. Чтобы успеть к завтраку, он даже встал под душ! 
    Наверное, именно из-за спешки он не заметил, как непривычно тих замок в семь часов утра, иначе бы Олак заподозрил неладное. Тренировочные залы, кухня, кладовая и жилые комнаты находились под контролем тишины, которую изредка прерывал то чей-то храп, но невнятное мычание.
     - Извините за опоздание! – парень распахнул двери Главного зала и ворвался туда, словно ураган. Обступившие трон родители вместе с вожаком уже ожидали его.
    Рафариас недовольно завозился на троне, выглядел он каким-то помятым и усталым.  Отец смотрелся не лучше, да и у матери было осунувшееся лицо. Олак неуверенно подошёл к трону, переводя взгляд с одного взрослого на другого.
    - Юный волк, мне сказали, что ты отправляешься в Путь, - хрипло начал Рафариас. 
    - Это правда, вожак.
    - Так ступай же во славу своего клана! -  Рафариас махнул рукой на дверь.
    Олак обернулся на дверь, затем повернулся обратно и вопросительно посмотрел на взрослых. 
    - Тебе что-то надо, волчонок? – недовольно поинтересовался вожак.
    - Ну, я не уверен, просто я нахожусь в Главном зале, куда можно попасть в случае войны, свадьбы или похорон, впервые разговариваю с вожаком клана, я решил отправиться в долгий-предолгий путь, откуда могу не вернуться, и… это всё?
    Обычно в Путь провожали всем кланом, каждый стремился похлопать по плечу юного оборотня, сказать ободряющие слова, а столы ломились от еды и вина. Его же провожали лишь обязательным составом «вожак и родители», и от этого на душе становилось горько. Его не покидало ощущение, что он опоздал на свой собственный праздник, но ведь без виновника торжества его бы не начали, так ведь?
    Тем временем опешивший от такой наглости отец побагровел и собрался разразиться гневной тирадой, но Рафариус упреждающе поднял руку:
    - Волчонок, тебе напутственная речь что ли нужна?! – для самого мудрого члена клана соображал он не так быстро, как ожидалось.
    - Нет-нет, - испуганно замотал головой юный оборотень, увидев предупреждающий знак матери, - я всё понял. Уже иду, - он сделал шаг назад, - почти ушёл, - ещё шаг, - почти всё… - шаг, - и…
    - По загривку что ли дать?! – не выдержал Рафариас и в гневе стукнул рукой по подлокотнику трона. Тот выдержал, ведь ему нередко приходилось испытывать раздражение не одного поколения вожаков Свирепых.
    Олак тихо вскрикнул и сорвался на бег. Когда дверь захлопнулась, взрослые тихо застонали. Для них эта встреча была настоящей пыткой. 
    - Резковато, старый друг, как-никак, он мой сын, - обратился к вожаку Фенриас.
    - Будет знать, как старших в похмелье мучить.
    - Так он же единственный, кто не пил, - напомнила Ремула.
    - А-а, ну да, - Рафариас почесал в голове, и сообразив что-то, спросил: - Погодите-ка, а чего это он не унюхал ничего?
    - У него пропал нюх шесть лет назад, - со вздохом ответствовал Фенриас.
    - Что?! В Путь отправляется оборотень без нюха?! И вы отпустили его?! 
    -  Ему нужно научиться самостоятельности. Только так он поймёт, что не следует воротить нос от мяса и хорошей драки. И что этот нос лучше вернуть поскорее, - заметил Фенриас.
    - Дойдёт до первой же таверны, там его обокрадут и вернётся обратно. Я уже связалась с местными разбойниками, так что моего мальчика побьют по первому разряду, - Ремула всхлипнула в порыве чувств и вытерла подолом платья выступившие слезинки. Трюк бы ей не удался, если бы платье не было порвано в самой притягательной для мужчин манере.
    - Что?! Моего сына отделают, как отбивную, за деньги?! Женщина, ты с ума сошла?
    - Его побьют профессионалы, - возразила Ремула, - это большая разница. Мне их подсказала одна знакомая, у которой были такие же проблемы с сыном… в смысле, не совсем такие, хуже: он хотел стать героем…
    - Героем?! – ужаснулись мужчины. Кажется, они даже протрезвели немного.
    - Да, героем. Потомственные тёмные маги - и герой в семье, просто ужас. Мальчик начитался всяких книжек непотребных, и что-то переклинило у него в голове. Ну мать и обратилась к этим разбойникам, те так отделали новоиспеченного «героя», что тот полгода от целителей не отдалялся дальше шага. Сейчас служит при дворе Властелина.
    Жизненная история незнакомого им мага со счастливым концом вызвала у мужчин моральное удовлетворение и мимолётную зависть. Всем бы так: оступиться, а потом попасть во внутренний круг самого Властелина. 
    Фенриаса не радовала перспектива избиения Олака, но в то же время он всем сердцем желал, чтобы его сын стал достойным членом клана Свирепых. Академия Греадо избавила их с Ремулой уши от насмешек и шепотков на семь лет, но по возвращении Олака, давление лишь усилилось.
    - Ладно, давай поторопимся, а то он уйдёт без нас. Хотя бы помахаем ему или что там нужно делать в таких случаях… - сказал Фенриас, сделал шаг и остановился: – Ещё раз хочу поблагодарить тебя, Рафариас, за помощь. Если бы не твой план, он бы никогда не вылез из Логова.
    Вожак клана Свирепых довольно кивнул и проводил взглядом направившуюся к выходу из зала семейную пару. Всё шло точно по его плану, даже сейчас: позор клана успешно отослан в дальнее путешествие, его лучший воин воспрял духом, клан хорошенько отдохнул, а при лучше развитии событий, старина Ночий узнает полезную информацию от дружка своей глупой дочурки. Ему не верилось, что Олак пошёл искать своих друзей наугад – это слишком глупо даже для него.
     - Царица Ночная, как же тяжело быть вожаком, - посетовал старый оборотень в пустоту и откинулся на спинку трона. Голова болела нестерпимо, учитывая, что в таком состоянии находится каждый второй член клана, придётся отправиться на всеобщую охоту.
***
    - Вот и всё, - сказал Олак, окинул свою комнату прощальным взглядом, запоминая каждую деталь, и поднял мешок. Точнее попытался поднять: вещи перевесили, и он потерял равновесие. Посадка получилась не из мягких.
 «Ну, потолок тоже надо запомнить» - подумал Олак.
    За дверью раздались торопливые шаги, и в комнату ворвались родители. Они выглядели запыхавшимися. Вообще-то, их здесь быть не должно, как и его: в Путь оборотень отправлялся прямиком из Главного зала, но в его случае традиции нарушили.
    - Мы думали ты уже ушёл, - сказала мать.
    - Ну, я собирался, но… - Олак встал и отряхнулся, - малость не рассчитал с весом - вот же незадача.
    - Это ты с собой хочешь взять? – отец показал пальцем на кладь. – Сын, ты собираешься, как баба!    
    - Что в общем-то не секрет, - виновато улыбнулся Олак.
      - Ну-ка дай сюда!
    Фенриас поднял мешок, словно пушинку, и одним рывком развязал его. На пол полетели книги, детские безделушки, одежда, записи и даже пурпурная лента выпускника Греадо. Вершину получившейся груды вещей увенчал сшитый из мешковины кролик – ещё одна детская игрушка Олака. Рот Фенриаса беззвучно открывался и закрывался – это редкость, удивить самого невозмутимого воина Свирепых.
    - Клеща мне в загривок, зачем… - наконец вымолвил отец, - зачем … зачем тебе всё это?
    - На всякий случай, - пожал плечами Олак.
    Вместо ответа отец вручил мешок, не глядя запихнул туда комплект одежды и кошелёк, и затянул верёвку. С намёком так затянул, как палач на помосте. Олак судорожно сглотнул и опустил глаза - верная тактика против родительского недовольства.
    - Этого тебе хватит с лихвой. Ремула, дай ему проклятые корешки.
    Мать всплеснула руками и умчалась в кладовую. Пока её не было, Олак не посмел поднять взгляд вверх, а отец в свою очередь не вымолвил ни слова. 
Так и прошло его прощание с родным Логовом: без внимания клана и с бессмысленным родительским советом не перебегать дорогу вампирам и не попадаться на глаза паладинам.