По ту сторону Правосудия

Возвращение в камеру № 5

За время моего пребывания в тюрьме я сменил четыре камеры. Три из них были маленькие и одна большая. В итоге этих путешествий я снова оказался в той же камере, куда попал при распределении из «транзита». Получилось так, что через год нахождения в тюрьме я покидал ее из того же места, куда приехал в самом начале. Самые значимые события в тюрьме для меня были связаны с этой камерой. Именно поэтому на жизни в ней я и останавливаюсь подробнее. Все, что я узнал, находясь в других камерах, я передал по ходу повествования, рассматривая различные ситуации.

Итак, сразу после вынесения приговора и за пару месяцев до этапирования в колонию меня снова перевели в камеру № 5. К тому времени там многое поменялось. Поменялись все жители камеры, и произошли небольшие перемены в обстановке. Юры там уже не было. Он настолько засветился, что слава о нем ходила по всей тюрьме. Вероятно, больше не было смысла держать его в этой камере. Как я узнал позже, его переместили в другую камеру и там он продолжил свое дело.

Меня встретил азербайджанец интеллигентного вида, лет 45, и еще двое парней, ничем не отличающиеся от сотен других заключенных. Азербайджанец попал в тюрьму стараниями своих соотечественников. Все они давно осели у нас на севере, обзавелись семьями и теперь вели постоянные разборки за сферы влияния и распределение бизнеса между собой. В результате одной из таких разборок, используя свои связи в следственных органах, противникам удалось посадить его на время в тюрьму. Пикантность ситуации была в том, что того, кто его посадил, и самого до этого также посадили в тюрьму и отжимали его бизнес. Вот он и решил таким же способом разобраться со своими проблемами. Мне это очень напомнило историю с председателем лесхоза Александром. Подобные схемы очень распространены и активно применяются в нашем городе. Ничего интересного в историях других сокамерников не было, поэтому не буду о них и рассказывать.

К тому времени я уже приспособился к жизни в тюрьме, поэтому быстро влился в коллектив и наладил свой обычный режим. Утром я занимался чтением книг, походами к адвокатам, работой над кассационной жалобой и другими «бумажными» делами. Днем, после прогулки, – обязательное занятие спортом прямо в камере. Сокамерники учтиво забирались на шконки, чтобы можно было развернуться на небольшом пространстве, а через несколько дней уже присоединялись ко мне и тоже начинали понемногу разминать кости. Для занятий на пресс я использовал батарею. Для поднятия тяжестей соорудил конструкцию из бачка под воду, положив туда все восемь томов своего дела (хоть какая-то польза от них). Для упражнений на ноги я садил на плечи одного из сокамерников и приседал. Они шутили, что хоть раз в жизни можно посидеть на шее у депутата. Кстати, псевдоним «депутат» так и закрепился за мной. В моем присутствии меня, конечно, называли по имени, а в беседах между собой – по псевдониму. В тюрьмах и в колониях слишком много людей, и постоянно происходит путаница при идентификации людей по именам, поэтому для удобства у всех есть «погоняла». В разговорах, когда упоминается какой-либо человек, не всегда можно сразу понять, о ком идет речь. Зато всегда однозначно понимают, кто имеется в виду, если упоминают псевдоним. Псевдонимы не являются чем-то обидным или наоборот достойным, это просто признак отличия от других, присущий конкретному человеку.

Таким образом, мне удавалось хоть как-то поддерживать спортивную форму и моральный дух. Особенно это было необходимо после приговора, поскольку теперь я точно знал, что впереди меня ожидает восемь лет колонии строгого режима, и надо было привыкать к этой мысли и смириться с ней. Конечно, я продолжал верить в кассационную жалобу, в то, что в Верховном Суде должны непредвзято (в отличие от местного суда) разобраться и как минимум переквалифицировать статью. На то, что отменят приговор и начнут заново расследовать дело в поисках истины, к тому времени я уже не надеялся. Вот с этими мыслями я и боролся днями и ночами. Занятия спортом помогали мне не только в сохранении физической формы, но и в поддержании морального духа.

Для развлечения мы заботливо подкармливали хлебом больших, жирных крыс, бегающих по решетке у нас за окном. Все-таки хоть какая-то живность, распространенная на первых этажах здания. Также в тюрьме повсеместно имеются клопы, одолевающие заключенных по ночам и не дающие спать. Сделать с ними практически ничего невозможно. Не помогают ни смена места, ни «прожигание» шконок, ни специальные порошки. Остается только терпеть и каждое утро пересчитывать волдыри от укусов. Особенно это распространено в больших камерах. Меня клопы не очень жаловали, и поэтому я отделывался несколькими укусами за ночь, а вот мой сосед по шконке (в большой камере) просыпался весь красный от укусов и не мог спать всю ночь, расчесывая свои волдыри до крови и слез. Для него это превратилось в еженощную пытку, и он был бессилен что-либо изменить. Так и мучился.

Первое время пребывания в тюрьме я долго не мог заснуть и постоянно просыпался от оглушительного храпа хора сокамерников. Пришлось заказать «беруши», и только так я смог относительно нормально высыпаться.

Иногда по ночам мы смотрели телевизор, подключаясь с помощью тоненьких проволочек к светильнику на потолке. С этой целью у нас была разработана специальная конструкция и подготовлены устройства, позволяющие при возникновении опасности обнаружения мгновенно убирать следы подключения. Через глазок тонкие жилки провода наблюдающему были не видны, а телевизор мы разворачивали экраном от двери. Мерцание экрана тоже не видно, поскольку свет в камере в обязательном порядке включен круглые сутки. Таким образом, замаскировавшись под спящих и сделав еле слышным звук, нам удавалось обманывать коридорного и целую ночь смотреть телевизор. Для лучшего приема телесигнала мы соорудили выносную антенну. Для этого мы спаяли между собой несколько пластмассовых ручек, вставили внутрь проволочку и выставили на метр из окна камеры.