По ту сторону стекла

Глава 9

ГЛАВА 9

Дни шли за днями, а я, наученный горьким опытом, боялся теперь на долго заходить в таверны и постоялые дворы, нигде не задерживался, так только, немного отдохнуть, перевести дух и двигаться дальше. Денег уже практические не было, я зарос, перенёс простуду на ногах, спал под открытым небом, рад был и старому сухарю.

Как-то так само собой получилось, что я всё больше и больше уходил на восток. Почему туда? И сам не знаю. Просто как-то так интуитивно выбирал восточное направление и шёл дорогами именно на восток.

Синих Лучей я больше не видел за собой и не сталкивался с ними лицом к лицу, как получилось тогда, когда я встретил Габиана. Но у меня сложилось устойчивое ощущение, что меня всё же преследовали, что кто-то шёл по моим следам. Да, это был всего один человек, а не трое, как раньше, и он был без синего плаща, но весь в тёмном, по крайней мере, плащ у него точно был чёрный. Как я это узнал? Да совсем случайно!

Я как-то заехал на один из постоялых дворов купить хлеба и погреться у камина, я тогда болел, голова шла кругом, болело горло, и я температурил. И вот решил рискнуть. Было рано, и хозяйка только-только выпекала хлеб, и я угрелся у огня и задремал, а за каравай хлеба заплатил уже последними грошами. А когда подскочил, спросонья, как укушенный, и не вспомнил, испугался, что меня догонят, влетел в седло и помчался.

А потом уже вспомнил, что остался и без хлеба, и без денег. Подумал-подумал и решил вернуться. Но на этот раз пошёл не по той же дороге, а через скошенное поле, время потерял, конечно, оказалось по расстоянию ехать дольше, но, возможно, это и спасло мне жизнь.

Хозяин постоялого двора запомнил меня, мне отдали хлеб, но хозяйка, подкладывавшая дрова в камин, как-то так буднично спросила меня:

– А товарищ-то ваш вас догнал?

Вот тут я замер и дара речи лишился, потом всё же откашлялся и переспросил не своим голосом:

– Какой товарищ?

И мне рассказали: и про то, что он один, и про цвет его плаща, и про его хмурый взгляд и мрачную рожу. И вот тут я понял, что если Синие Лучи и отстали, потеряв меня, то они, скорее всего, наняли наёмника-одиночку, идущего по моим следам, как заправская ищейка. И я совсем потерял покой.

А если это киллер? Ассасин? Наёмный убийца, умеющий всё, и ни перед чем он не остановится, чтобы отработать заплаченные ему деньги.

Я даже не подозревал до этого момента, по какому тонкому льду я ходил все эти дни, сколько опасностей меня окружает. Еду себе куда-то, сам не зная куда, как в сказке, куда глаза глядят, может, поэтому и жив ещё. Где-то ночую, что-то ем. А появится в моих действиях хоть какой-то смысл или цель, они тут же всё поймут – и меня подкараулят и возьмут тёпленьким.

Я старался ещё как можно меньше светиться на дорогах и перекрёстках, в оживлённых торговых местах, не заходил в крупные города, где много было людей, и я каждого боялся, как стреляный воробей.

Всё бы ничего, но у меня не осталось денег – это раз. И два, и это самое фиговое, я снова почувствовал, что мне становится плохо, один в один, как в тот раз, когда меня спасла Олла – дочь крестьянина-рыбака.

Меня снова тошнило, кружилась голова и навалилась такая слабость, что я еле-еле держался в седле. Я не мог понять, что это было. Снова болело сердце, трудно и больно было дышать. И смерть, казалось мне, стоит за моим плечом и только ждёт, когда же наступит её выход на сцену.

Мне надо было где-то отлежаться, как в прошлый раз, где-то в тепле и в покое. Но где? Я был очень далеко от тех, кто меня знал и мог бы помочь. Вокруг меня только холодные осенние голые рощи и коричневые поля, незнакомые деревни, манящие тонкими ниточками дымных очагов. И вокруг поздняя дождливая осень. И я один. Больной, слабый, нищий, никому, кроме свидетелей, не нужный. Ещё и больной какой-то неизвестной болезнью.

Я ещё по инерции двигался куда-то в полубессознательном состоянии, куда-то ехал, но уже даже толком не видел, куда. Конь куда-то вёз меня, накрапывал мелкий дождь, сил уже никаких не было.

Уже в сумерках я заметил старое поваленное дерево и решил остановиться в его корнях, кое-как наломал веток и разложил костёр, завернулся в плащ и остался у огня, отпустив стреноженного коня пастись. Сколько всё это потребовало от меня времени и сил – сказать и оценить трудно. Лучше помереть, чем переделывать или делать заново. Было уже темно, когда я, угревшись, просто сидел понуро, уставившись в огонь.

Я уже давно не ел, деньги кончились, хлеб тоже, да и в моём состоянии я не чувствовал голода. Была только какая-то тревога, будто я куда-то не успеваю или что-то делаю не так. Желудок же вообще молчал, будто его и не было вовсе.

Я медленно пытался дышать, втягивая воздух через полустиснутые зубы, кровь бухала в висках. Глаза от слабости закрывались сами собой, и я, закрыв их, сдался ощущению зыбкого уносящего вдаль состояния то ли бреда, то ли сна, то ли потери сознания. И мне уже было абсолютно всё равно, где я, что со мной сейчас и что будет потом. В голове только была одна единственная мысль: «Помоги мне, Господи... Помоги мне, Господи... Помоги мне...»

Я провалился и не видел ничего, меня окружала только темнота, я плыл по течению невидимой реки, и надо мной так же величаво и медленно плыли звёзды, будто я не спеша летел по просторам Вселенной, пересекая мириады звёзд и планет Млечного Пути. Я растворился в этой тишине и в покое мироздания и даже забыл своё имя, своё прошлое – всё, что держало ещё меня на земле и в пространстве моего времени. Как в песне: