По ту сторону Яви "Целованный Смертью"

Глава 2

Сердце начало стучать с удвоенной силой и скоростью, а крики из леса все усиливались, я начал ускоряться, пока не перешел на бег, а крики ощущались все ближе и ближе, словно кричали рядом со мной.

Подбежав к краю леса, я заметил, как на ствол одной из берез, что росла в паре метров от тропинки, наклонилась девушка в рваном белом сарафане и часто дышала. Когда ее взгляд встретился с моим, то лицо ее расплылось в улыбке.

– Добрый молодец! Пожалей, помоги девушке. Дай руку. – Сказала она ласковым и нежным голосом, что меня, как заговоренного, потянуло к ней, ее голос звучал, словно самая приятная мелодия из всех, что я когда-либо слышал.

Но неожиданно поднялся сильный ветер и меня словно оттолкнуло назад.

Лицо девушки стало бледным, глаза черными, как смоль, а приятная улыбка растянулась в ужасный оскал, растягивающийся от уха до уха с зубами-иглами. Осмотревшись по сторонам, шепча что-то себе под нос, после чего вновь оскалившись в ужасной улыбке пророкотала. – Не прощаюсь, добрый молодец, еще увидимся! – Поднялся громкий вой, а в следующий миг девушка, или что бы это ни было, исчезло.

К дому, знакомому мне с детства, я подошел уже в сумерках, ни в одном другом не горел свет, не лаяли собаки, в хлевах не мычали коровы и не блеяли козы. Лишь дуновение ветра и шелест деревьев и кустарника, да скрип ставней на окнах, что качались на ветру.

Зайдя в калитку, я осмотрелся вокруг и вздохнув, согнулся в поклоне, произнес. – Здрав буди дом отчий, добра тебе от царя лесного, да царя водного.

Когда последнее слово сорвалось с моих губ, мне послышалось, что в доме что-то упало и охнуло.

Подойдя к дому, я достал подарок деда Митрофана и со всей силы воткнул его над дверью.
С опаской схватился за ручку двери, потянув ее на себя, на удивление она оказалась не заперта.
Обстановка в доме осталась такая же, какой я ее и запомнил будучи ребенком.
Большая русская печь, за которой находилась небольшая поленница, стол с разными склянками и пузырьками, весами и ножичками. Бабушка измельчала травы и давала их тем, кто приходил к ней за помощью.
Добротная дубовая кровать, накрытая простыней, пару шкафов с сервизом, пучками трав и постельным бельем.

Небольшой буфет, в котором на радость себе, я нашел пшенную крупу, сахар и трехлитровую банку засахарившегося меда. Письменный стол, старый деревянный умывальник, телевизор – ящик, который работал лишь тогда, когда я находился у бабушки. Так же под потолком находилось множество полок с разного рода холщовыми мешочками. Все было покрыто большим слоем пыли. Все было на своих местах, но я отчетливо слышал звук падения, посмотрев на пол, там где должна быть крышка погреба, пыль была стерта, словно что–то или кто-то упал, а после ушел за печь, о чем говорили набольшие, словно детские следы.
В голове сразу всплыло воспоминание о том, как Бабушка перед сном рассказывала мне о том, что у нее есть помощник домовой.
По спине пробежал холодок, а на душе появилось небольшое чувство тревоги, но песня кита, которую протяжно издавал мой желудок отогнала лишние мысли и чувства на второй план. Открыв заслонку на печи, я достал оттуда пустой подкопченный чугунный котелок. В заросшем саду я нашел старый, но все еще крепкий колодец, сняв крышку со сруба, я потянул за цепь и вытянул оттуда оцинкованное ведро, полное воды.
Почистив котелок и затопив печь, я поставил вариться пшенную крупу.
Смотря на то, как мерцают огни в печи, я задумался. Как я докатился до жизни такой.
Хотя, в школе по подготовке мотогонщиков, где я на данный момент числился инструктором, я взял отпуск. Девушка ушла от меня после второй недели моих вскриков по ночам, от того, что ко мне тянется костлявая рука призрака той девушки. Друзья считали, если их можно назвать таковыми, что я сошел с ума, после той катастрофы и избегали меня.

Мои родители пропали без вести после моего совершеннолетия, единственным человеком, точнее существом, которое забеспокоится о моей пропаже - это ручная белка, которая переехала в мою квартиру после смерти бабушки, но у нее было достаточно корма, и воды на неделю вперед, так что беспокоится не о чем. Единственное, что помогло мне не сойти с ума от всего, что прошло со мной за последние сутки, это факт того, что я сам считал себя слегка сумасшедшим. И то, что, будучи ребенком бабушка мне втолковывала, что мир не так узок и изведан, как нам это преподносят. Словно подготавливала меня к чему-то грядущему. Ведь не зря ее называли ведуньей, а соседки по квартире, всякий раз как бабушка приезжала в гости, шептались за ее спиной. – Опять эта ведьма приехала.
Вновь взглянув на книгу, которую я положил на стол, я заметил, что символ на ней стал более отчетлив.
Осмотрев свое запястье, я заметил то же самое. Косой крест, из цвета старого шрама, стал розоветь.
От осмотра себя любимого меня отвлек шипящий звук из печи. Вынув оттуда котелок, я добавил пару ложек меда в готовую, и судя по запаху, слегка пригоревшую кашу, я с аппетитом начал опустошать котелок, несмотря на всю неказистость моего кулинарного гения, эта подгоревшая пшенная каша казалась мне самой вкусной едой на свете.
Вынув из буфета медный чайник, я поставил вскипятить воду, так как мой глаз зацепился за единственную знакомую из всего разнообразия трав, что находились в доме, мяту.
Вновь откупорил банку с медом, я запарил пучок сушеной мяты, чай получился настолько же вкусным, как и в те времена, когда его заваривала бабушка.
То ли от пережитого стресса, толи от усталости, или же от всего вместе, облокотившись на стол, я уснул.
Мне снилось, как я бежал по лесу, а за мной гналось то существо, что встретило меня на выходе из леса, когда ей оставалось каких-то пара метров, чтоб меня достичь, она упала, как скошенная и, обхватив голову руками, завыла, а мне стало спокойно и уютно. Из существа вышел мохнатый комок, поросший мхом, в руке у него находился тот самый нож, что я воткнул над дверью, он занес свою небольшую руку и ударил в грудь существа, после чего я проснулся.
По дому разносился приятный аромат выпечки, а я лежал в кровати, хотя отчетливо помню, как уснул сидя за столом. Откинув одеяло, я увидел, как у печки на табуретке насвистывая какую-то знакомую неказистую мелодию из детства, суетился маленький коренастый человечек с лохматыми рыжими волосами, одетый в белую рубаху и холщовое штаны, держащиеся на поясе, на ногах были небольшие ботинки, вероятнее всего мои детские.
Свесив ноги с кровати, скрипнули половицы, мужичек обернулся, охнул и исчез.
Молча понаблюдав за тем местом, где пару мгновений назад кто-то был, я решил переодеться из, непонятно откуда взявшегося на мне, ночного белья, которое я так же одевал лишь у бабушки. Но одежды своей так и не нашел.
– Домовой, благодарю за заботу, явись, не побрезгуй моим обществом.
– Здрав буди, хозяин. Ты эт, не подумай чаво плохого на меня, я ж не знал, что ты теперь с нашим миром связан, иначе бы меня и не узрел. – Из-за печки вышел коренастый мужичек, с такого же цвета бородой, как и волосы, аккуратно расчесанной и перетянутой берестяным ободком. Из под морщинистого лба на меня смотрели два ярко-голубых глаза.
– Это хорошо, что ты, хозяин, приехал, а то б еще года два и уснул бы сном Морены. Неужто жить сюда перебралси? Это хорошо. А еще лучше, что эту язву пушистую с собой не привез, сколько она мне нервы трепала ооох…
Пшенники, с пылу с жару. Откушай. Чайку налить?
 Словесный поток из домового так и не иссякал, а я ел горячие пшенники с малиновым вареньем, поднятом из погреба, запивал мятным чаем с медом и слушал.
– Как дед Михаил, из соседнего дома почил, то все, думал, пора и мне лапти на гвоздь, да под печку лезть. Как там Антип, да Михей, уснули уже или еще не поздно разбудить эхх…
– Прости, что перебиваю, а звать то тебя как?
– Так Фролом почитай кличут. Хозяин, прости, запамятовал, благодарю за подарок, ух и показали мы ночью этому Мороку, где раки зимуют.
Я тут ведьмачью книгу твою подобрал, чтоб значится не испачкать. Последнего смертью целованного мой прапрадед почитай видел, будь осторожен, хозяин, молод ты, да могуча твоя покровительница.
– Фрол, спасибо за завтрак, за заботу, но я не могу остаться здесь, у меня квартира в городе, да и работа. Ведьмаком, что бы это не значило, стал чуть больше суток назад и к слову ничего не понимаю и не знаю, книга что оказалась со мной пустая, я не знаю что делать дальше.
Радостное выражение лица домового сразу же потускнело.
– Жаль, ну благодарю хоть, что разбудил, авось еще с пяток лет протяну один, а потом под печку.
– Подожди грустить, помню, бабушка говорила, что домового можно с собой перевозить.
Домовой замолк и призадумался.
– Оно конечно можно, но нельзя этот дом оставлять просто так, в нем очень много всего, что пригодится в твоем ремесле. Да и мой род жил в нем испокон веков по ведам.
– Дом этот однозначно не бросим, будем раз в неделю сюда заезжать. Так что скажешь?
– Как же я своего хозяина брошу? Ты значится, собирайси покамест, а я пока подготовлюсь, лапоть приготовлю, да чары охранные наложу. Портки на улице сушатся еж ли что, у тебя штаны худые были, так я их подштопал, а то не гоже ведьмаку и в рванье таком при живом домовом ходить.
Выйдя на крыльцо я заметил, что весь палисадник стал ухожен. Грядки, хоть и пустые, но все прополотые, а между двумя вишнями растянута веревка, на которой висит моя одежда, а мои джинсы с разрезами на коленях аккуратно, словно на машинке подшиты заплатами из синей ткани.