По ту сторону зримого

1.1 Хорошо у нас в Аду

– Двадцать восемь новых душ, да, сегодняшние, нет, не все, разбирайтесь сами, это вне моей компетенции… Я сказал: вне моей компетенции! Что?.. Нет, не делал. В другом отделе. Всё, давай.

Телефон громко звякнул и затих. Гоша тяжело вздохнул и крутанулся в кресле, собираясь с мыслями. Сроки горели. И всё бы ничего, обыкновенное дело, но вместе с ними горело и всё остальное, в самом прямом смысле.

Потому что работал Гоша не где-нибудь, а в преисподней. В Аду. В геенне огненной. Имён много – офис один. И Гоша один. И он вообще не справляется. Ещё и жара эта. Кондиционеры поставили недавно, но они то ли бракованные, то ли не рассчитаны на подобные места, потому что пекло нещадно.

В дверь робко постучали.

– Входите! – рявкнул Гоша. Ну, как рявкнул. Хотел. Получилось сиплое завывание побитого щенка. Парень легко лупанул себя по щеке, пытаясь прийти в форму, напустил на лицо внушительное хмурое выражение и воззрился на пацана лет девятнадцати. Пацан хлопал огромными глазищами и решительно не понимал, что происходит.

– Имя? – деловито поинтересовался Гоша. – А ты садись, кстати, вот, стул видишь? На него и садись.

Пацан помолчал, опасливо тыкая пальцем в деревянную спинку, и всё-таки сел, тихо отвечая:

– Миша…

– Богосл… – Гоша прыснул. – Извиняюсь. Богословский?

– Да…

– Ну поздравляю, парень. Ты помер. Автомобильная авария, занесло на гололёде, обычное дело… Щас бумаги заполнишь, а я тебе всё…

– В смысле – помер? – испуганно переспросил Миша. – Я же…

– Так, спокойно. Дыши, - Гоша замахал руками, имитируя глубокие вдохи и выдохи. Пацан послушался. – Ну да, помер. И, видимо, при жизни не особо хорошо себя вёл, потому что теперь тебе придётся сидеть у нас. В Аду, то бишь.

С каждым словом Миша бледнел ещё больше и, кажется, даже уменьшался в размерах.

– И меня… будут варить в котле и истязать копьями? – загробным голосом осведомился он.

Гоша закатил глаза.

– Все вы об одном и том же. «Черти! Кипяток! Ужасная кара!». Никто тебя не собирается рвать на куски, парень, прошла эпоха «Божественной комедии», цивилизация шагает семимильными шагами, понимаешь? Нет, тебе, конечно, вряд ли будет особо весело, но и в лаву сажать тебя никто не собирается. Просто… представь, что это исправительные работы. Вечные. Идёт?

Миша тяжело вздохнул, пряча лицо в ладонях. В Гоше заиграла жалость. Он почесал затылок, задумчиво потёр маленький рог, спрятанный в густой копне волос, и ободряюще произнёс:

– Да не сокрушайся ты так, парень. Плохого – минимум, если подумать. У нас тут компания неплохая. Есть, конечно, ребята неприятные, но они тебе вряд ли что плохое сделают, потому что ты, ну… не особо материальный. Жить тоже хорошо. Одни плюсы: и горячая вода есть, и отопление постоянное. Можешь жарить картошку, не зажигая плиты.

Мишу, кажется, доводы частично убедили. Он с кислым видом подпёр подбородок рукой и протянул:

– Тут что-то подписать надо, да?

– Вот, вот это настрой, вот это молодец, – одобрительно ответил Гоша, выуживая из ниоткуда небольшую стопку бумаг и ручку. – Вот тут инструктаж, можешь забрать себе, вот договор, вот копия договора, вот тут тоже всё написано… да, где галочки. Да. Замечательно. Значит, дальше в триста тридцатый кабинет, там тебе всё оформят. Удачи, парень.

Миша рассеянно кивнул и вышел, аккуратно прикрыв за сбой дверь.

Гоша минуту посидел неподвижно, крепко зажмурившись; тёплый оранжевый свет, раздробленный сомкнутыми жалюзи на полосы, отпечатался на изнанке век.

Богословский. Ну и ирония.

Если бы следующим вошёл сам Творец, Гоша бы не удивился.

Впрочем, у него не было времени предаваться пространным размышлениям – предстояло оформить ещё как минимум двадцать семь душ.

В дверь снова постучали.