По твоим следам

4.

С того дня, как узнала я близняшек и побывала в избе старосты, стала Аглая к ним каждый день ходить и меня брала. Нравилось ей, что я ко всем в деревне подход находила. Сварливую Шукшу, старуху, что торговала посудой, замаслила добрыми словами и помощью, когда куры со двора разбежались. За это она подарила нам пару красивых мисочек с клеймом на дне. Их делал её сын, умелый гончар.

С бабами на речке мы разговорились, когда собрались бельё полоскать. Близняшки тащили свою кучу, а я свою. Им тяжело было с мужними да взрослыми бабами разговор держать, а я за свою сошла. Фыркали они, конечно, но интерес не скрывали. Рассказала я легенду, которую мы с Аглаей придумали.

Что я дочка сестры умершего Цапки и пришла к последней родственнице, когда все другие в городе преставились. Стало мне для всех тринадцать зим, как и дочкам старосты. На самом деле, девчонке, ушедшей из этого тела, могло быть и больше, а могло и меньше. Была она щуплая, тонкая и низенькая, так что выбирать оставалось только мне.

Скоро, как и я обещала, Аглая жену старосты с того света вытащила. Пузо у неё уже так набухло, что если б померла, ребёнка можно было бы из неё достать. Это мне Аглая рассказала в один из вечеров, когда Пушане, жене той самой, совсем плохо стало.

Но обошлось.

Васька у меня на шее повисла, когда мать их глаза открыла, и до вечера не слезала. Староста Аглае до земли кланялся, и полдеревни это видело. Стали мы тогда желанными гостями в Диком поле, и жизнь хорошая пошла. Не на что мне было жаловаться.

Аглая быстро взяла меня в оборот по вечерам, прожигая свечи, учила меня буквам, как и обещала. Другой бы пожалел тратить ценные ресурсы на сиротку из другого мира, но Аглая была другая. Она была таким человеком, каким бы мне хотелось стать когда-нибудь.

— А это что за коряга? — Вася ткнула смуглым пальчиком в песок. Люба шлёпнула её хворостиной по руке и нахмурилась.

— Не тыкай, глупая. Смажешь всё.

Я улыбнулась и покачала головой. Люба, как всегда, сама серьёзность. Я повторила название сложной, хитровыдуманной буковки с важным видом. Мне нравилось учить девочек, хоть я всего лишь передавала им то, что утащила от Аглаи.

— А напиши моё имя!

— И моё.

Я запнулась, но после недолгой паузы начертила их имена на песке. Лето, как его здесь называли Жарчень, подходило к концу. В деревне готовились к дождливым временам, а после — к холодным. Никому не было дела до трёх ушмыгнувших детей, все были слишком заняты. А мы прятались в тайном месте у качелей и проводили дни в укрытии из густых зарослей и травы.

— Ксинька, а пойдёшь с нами на вечорку к берегу? Сегодня все после полей пойдут. Костёр ещё вчера сложили, танцевать будут. — спросила Люба, и в её глазах я увидела надежду. Это был их с Васей первый поход на «взрослые» посиделки. Им на двоих недавно исполнилось четырнадцать, и через год-другой пора уже будет ждать сватов.

Я задумалась. Часто мне приходили печальные мысли о судьбе, что мне уготована. Поруганная девичья честь — в этом мире хуже клейма на лбу. Не говорила мне Аглая, но и так ясно, что завидной невестой мне не быть.

Пока я размышляла, уткнувшись в землю, Васька вскочила и принялась кружиться вокруг, лихо перебирая ноги. Она была прирождённой танцовщицей и готовилась произвести на старших впечатление.

— Пойду, куда уж я вас одних отпущу, непутёвые. — выдохнула я. Люба повалила меня на землю, обнимая. Мы барахтались, щекоча друг друга, пока не раздался по округе звучный голос Пушаны. На днях у них родился братик, но девчонок к младенцу пока не пускали. Аглая посоветовала, так как родился он слабеньким и тихим.

Мы вскочили и побежали на голос. Жена старосты, пусть и уставшая, улыбалась, ожидая нас у забора.

— Опять лодырничаете, негодницы?

— А мы грамоту учили, маменька.

— Да, нас Аксинья учит.

— У Аксиньи голова работает, а вы у меня как цыплята: зашло и вышло. — она добродушно рассмеялась. — Идите в дом, скоро гости будут.

— Кто, мама?

— Волки едут.

Мы с девчонками переглянулись. Рассказала мне Аглая, пусть и вскользь, что в мире этом не только люди живут. Правят тут те, кто зверем перекидываться умеет, и нет никого сильнее их. Устюг — страна, в которой мы живём, принадлежит волкам. Они — самые дикие из перевёртышей, и края наши им под стать. Много стай сидят по городам и весям, но главный род Моровеев над ними всеми правит. Больше мне Аглая ничего не сказала, и у других я боялась спрашивать. Боялись люди и уважали этих существ и верили, что те чуют, где о них дурное говорят.

Сёстры притихли. Если кто важный едет, то непременно у старосты дома ночует, в лучшей избе.

— Приходите ко мне, если невмоготу станет. Втроём на печке уместимся. — шепнула я на ушко Ваське, когда они засобирались домой. Та едва заметно кивнула.

Я ветром бросилась домой.

— Глашка, ты слышала?! Волки едут!

— Тихо, крикунья. Чего вся вздыбленная? Лешего увидела?

Рассказала я, задыхаясь, что в Дикое поле волки едут.

— Бывает, да. У них тут неподалёку угодья охотничьи, вот и катаются иногда. Осматривают владения. Ты дома сиди лучше. Язык у тебя без костей, разозлишь ещё зверей этих.

Аглая перевёртышей не любила. Это было ясно потому, как едва заметно кривились губы, щурились водянистые глаза. Меня сжирало любопытство. Одно дело слушать и верить на слово, а другое — увидеть волшебных существ сами́х.

— Меня подружки на танцы позвали. — сказала я аккуратно и пригрелась к боку знахарки.

— Говорю же: дома сиди. Оглухоманилась?

— Ну Глаш. Брось ты. Я ж своей хочу тут стать.

— Не бывать нам тут «своими», Ксения. — она сделала удар на моём настоящем имени, напоминая, кто я есть. На том разговор был окончен. Поняла я и, закусив губу, просидела до самого заката.

И правда, из окошка мне пару раз привиделись вороные кони, что проехали вдалеке. А потом всё затихло. Аглая долго сидела за шитьём, и я уж решила, что всё пропало.